Адриан замер — не зная, не понимая. Нельзя давать — какая-то девка из толпы! Но и не дать нельзя, вот в чем штука. Странная, жуткая минута тянулась и тянулась. Даже младенец перестал хныкать, прилип двумя глазенками к единственному глазу главаря…
— Возьми, — Адриан положил сына в руки Софи.
Она обняла мальца с трепетной и очень страшной нежностью.
— Я доверяю своим людям! — громко, для всех сказал император.
— Ад-ри-ан! — разразилась толпа.
Софи шагнула к Хамфри и Джонасу, гладя и целуя младенца. Что-то было в ее движениях такое, от чего Адриан резко потянулся к ней:
— Отдай!
Софи даже не заметила. Подошла к Хамфри, показала малыша с неведомым, ей одной понятным чувством.
— Отдай! — повторил Адриан, и оказался рядом, в каком-то шаге от бандитов.
Хамфри бережно взял у девушки младенца. Поднял над собою, показал всем. На вдох — всего лишь на вдох — задержал его в своих руках.
И с поклоном отдал Адриану:
— Слава наследнику. Слава Династии.
— Здоровый малыш! Долго проживет! — сообщил людям Джонас.
— Уррааа! Урррааа наследнику!..
Толпа начала расступаться. Алые солдаты вклинились, расширяя дорогу. Адриан вернул мальца няньке и поскакал вперед, блистая в лучах восторга. За ним потянулся весь кортеж…
— Здоровый, крепкий. Ни одна болячка не возьмет, — повторял Джонас, люди ловили каждое слово.
Софи утерла слезы и радостно, очень светло улыбнулась.
Одноглазый что-то процедил сквозь зубы. Мюрриэль погладила его по затылку:
— Все хорошо, сынок. Все хорошо.
С раннего утра здание Палаты Представителей готовилось принять высоких лордов. Еще вчера оно было вымыто и вычищено до торжественно блеска, а также тщательно обыскано в целях безопасности. Сегодня на рассвете почетный караул из шестнадцати отборных рыцарей разных земель отпер здание и произвел обход. Затем прибыла прислуга и представители секретариата. Баронет Дориан Эмбер раздал указания. Прислуга заняла посты в гардеробах и буфетах, секретари стали готовить зал заседаний. На стол каждого Представителя были помещены: писчие принадлежности, папка с планами заседаний и информационными материалам, пара флажков для голосования и бутылка с водой. Высокие кресла с гербами на спинках были расставлены в идеальной точности, придав залу сходство со стратемным полем перед игрой. Лично Дориан Эмбер вписал на доску в холле повестку дня.
Помимо всех традиционных хлопот, велось приготовление особого рода: профессор Николас Олли и Элис Кавендиш настраивали аппаратуру. Из-за сложной, взрывоопасной обстановки в городе на заседание Палаты не будет допущен никто, кроме высоких лордов, секретарей и малочисленной прислуги. Объединенные гвардии разных земель оцепили здание Палаты, выставили укрепления, оборудовали позиции. Никто посторонний не сможет ни прокрасться внутрь, ни прорваться с боем. Однако речи кандидатов, которые определят будущее Полари, услышит своими ушами весь город. Этому послужит устройство профессора Олли. Судьбоносные слова будут записаны на цилиндры, а затем воспроизведены на площадях. Впервые в истории Палата охраняется так надежно — и впервые же народ Полариса с такою точностью узнает все, что случится на заседании.
Каждая речь обещает быть долгой — едва ли короче часа. Но один цилиндр вмещает всего четыре минуты звучания. Чтобы полноценно записать и воспроизвести речи, профессор усовершенствовал устройство. Теперь в нем имелись две оси и две записывающие иглы. Пока запись велась на одной оси, на второй можно было сменить цилиндр. Переключение записи с оси на ось производилось буквально за вдох — одним щелчком. Так, поочередно меняя цилиндры, можно было записать сколь угодно долгую речь.
Улучшенное устройство существовало в единственном экземпляре, и обслуживать его могли только два человека: профессор Олли и Элис Кавендиш. Потому сегодня с рассвета они находились в святая святых — на сцене Палаты Представителей. Они разместили устройство на специальном столе перед трибуной, подключили провода, расставили в удобной доступности ящики с номерованными цилиндрами. Один раструб для приема звука направили на трибуну, другой — на стол первого секретаря. Так устройство сможет записать и речь оратора, и ремарки Дориана Эмбера. Теперь следовало проверить чувствительность. Ораторы будут говорить, глядя в зал, звук пойдет выше раструба устройства, и запись может получиться слишком тихой. Нужно опытным путем подобрать коэффициент усиления. Элис поднималась на трибуну — ту самую трибуну, с которой в течение трех веков говорили величайшие люди Полариса! — и произносила для пробы: