— Раз, два, три, четыре…
Профессор записывал, воспроизводил звук, подкручивал верньера. Командовал:
— Еще раз, прошу.
— Раз, два, три, четыре…
Профессор хмурился. Не из-за устройства — оно показывало себя прекрасно, — а из-за Элис.
— Милейшая сударыня, ваша речь войдет в историю. Это первые слова, записанные в Палате Представителей. Скажите же что-нибудь кроме цифр. Хотя бы свое имя!
— Лучше мне сосредоточиться на деле. Раз, два, три, четыре…
Когда-то Элис мечтала об этом дне. Еще весной она спрашивала с трепетом: состоится ли запись в Палате? Кто будет обслуживать устройство? Смеет ли она, Элис, надеяться?.. И вот сей день пришел, не обманув надежд. Она и профессор будут работать возле самой трибуны, услышат речи из первых уст, а затем донесут слова кандидатов всему миру. На их глазах, при их участии будет твориться история Полари! Даже профессор Николас, обычно равнодушный к политике, благоговел от этих мыслей. А Элис должна была плясать от восторга — но вместо этого лишь сухо считала:
— Раз, два…
— Взбодритесь же! Только подумайте: сама Минерва будет стоять на вашем месте!
— …три, четыре.
Прикусив губу, Олли крутил верньера.
Весной Элис болела за Адриана. Он умен, блестящ, харизматичен, решителен. Он — образчик и мужчины, и владыки. Более того: он — фанат науки!
Но, как говорят шаваны, течет река, скачет конь. Сперва молодчики Адриана учинили омерзительный обыск. Потом начались бесчинства на улицах: сторонников Минервы и Ориджина избивали, унижали, запугивали. Толпы паразитов собрались в Фаунтерру и затеяли произвол. Не только у Элис — у всех людей науки эта шваль вызывала отвращение. Тем временем Минерва выпустила листовки, которые понравились студентам. Откуда-то возникла вера: Минерва слов на ветер не бросает, раз сказала — сделает. Даже люди, весьма далекие от политики — вроде привратника — твердили: «Минерва когда-нибудь обманывала людей? Нет? То-то и оно!»
Последней каплей стал день, когда Элис с друзьями-студентами пошла раздавать листовки. Одноглазый главарь молодчиков — форменный головорез — выдрал листовки у нее из рук и прошипел в лицо: «Мы можем все! Мы — народ!» Элис терпеть не могла бандитов, особенно — тех, что прикидываются «народом». Она отвернулась от Адриана и перешла в стан Минервы.
— Мечтаю о том, — однажды сказала Элис, — что наше устройство запишет слова первого секретаря: «Владычица Минерва, поздравляю с победой!»
И сразу исправилась:
— Простите. Ваше устройство, профессор.
Когда говорят, что девушка охладела к мужчине, под этим обычно подразумевают причины романтического толка: ревность, разочарование, любовь к другому. Но Элис Кавендиш была верна своим чувствам: как и прежде, восторгалась тонким умом, талантом и благородством Николаса. Ее холодность к профессору имела не романтические, а политические корни. Дело в том, что Олли был сторонником Адриана.
Следует понять правильно: профессор презирал молодчиков и негодовал в день обыска точно так же, как и все на факультете. Он находил мерзкими и недостойными те методы, коими герцог Арденский вел борьбу за власть. Следует учесть и другое: профессор искренне уважал Минерву Стагфорт за развитый не по годам интеллект. Однако Николас Олли желал победы Адриану.
— Но почему?! — поражалась Элис.
— Как вы знаете, милейшая, вещество состоит из атомов. Анализируя слиток золота девяносто девятой пробы, вы можете обнаружить в нем атом, например, свинца. Будет крайне неверно судить обо всем слитке по одному этому атому. В данный момент вы судите о Династии по отдельным поступкам одного ее представителя. Но если выборы выиграет кто-либо, кроме Адриана, — Династия падет. Потомки Янмэй Милосердной подарили нам века законности и процветания. Нельзя разрушать весь институт монархии из-за мелкой частной обиды. Никто не выбросит золотой слиток потому, что нашел в нем примесь свинца.
— Минерва — тоже янмэянка!
— Ваша правда. Но лишь Адриан — прямой и явный наследник предыдущего императора. Победа Минервы на выборах создаст прецедент. Люди запомнят, что можно избрать на престол человека, не являющегося наследником. Когда Минерва уйдет на Звезду, появится соблазн новых выборов. Механизм передачи власти от отца к сыну будет разрушен. А этот механизм верно служил нам много лет! Следует поддержать его не ради самого Адриана, но ради монархии в целом.
Элис была слишком юна, чтобы понять сию логику. Молодость не мыслит ни веками, ни десятилетиями. Вчера люди Адриана обидели ее — сегодня она желала победы Минерве и злилась на профессора, мыслившего иначе.