— Серпушка ваша, милорд.
— Это и есть ответ? — уточнил первый мистик Обри.
— Хорошо сыграно, — ответил кто-то. Либо призрак — первому мистику, либо Стэтхем — полковнику Блэкберри.
Иксы попрыгали на месте, охлопали себя, чтобы согреться. Подкрепились орджем из уцелевшей бутылки. Закрыли окна, чтобы не мешать игре полководцев.
— Ну что ж… Зови ее.
— Зови ты.
— Даллия Рейвен! Явись!
С минуту ничего не происходило, и Обри счел нужным пригрозить:
— Даллия Рейвен, ты лишилась покровительства сеньора. Мы знаем, где твой скелет: на одном из трех погостов в окрестностях замка. Явись по-доброму, или возьмемся за лопату.
И тогда глаза у воинов полезли на лоб, ибо впервые в жизни они увидели призрака.
Около кресла герцога возникла женская фигура. Она была наполовину прозрачна, но все же прекрасно различима. То был не хладный синеющий труп, а соблазнительная девушка в платье с короткой юбкой и огромным декольте.
— Что говор-рили славные кайр-ры? — промурлыкала Даллия.
— Она умеет делаться видимой! — сказал Обри.
— Больше нет сомнений: это она всех стращала, — согласился Фитцджеральд.
— Говорить в третьем лице — очень некрасиво. Извинитесь, или я уйду.
Обри отчеканил:
— Даллия Рейвен, ты натворила бед. Мы намерены наказать тебя.
Вдруг платье на ней треснуло и упало к ногам, обнажив прекрасное тело.
В следующий миг лопнула и кожа. Стала сползать кровавыми лоскутами, обнажая мышцы и сухожилия. Мясо позеленело, покрылось липкой слизью, по нему поползли черви. Кишки выпали на пол из раскрытого живота…
— Перестань, — рыкнул Обри. — Нас этим не напугаешь.
Она поднатужилась и приняла облик однорукого Гордона Сью. Фитцджеральд сказал:
— Мы знаем, ты любишь перевоплощаться. Что гораздо хуже, ты обманула своего сеньора. За это ты понесешь кару.
Даллия снова стала собою.
— И как же вы меня накажете?
— Подарим тебя владычице Минерве. Ты прослужишь ей до тех пор, пока мы не разыщем череп-чашу. Будешь исполнять все ее прихоти, а в свободное время сидеть тихо, как мышь.
Даллия скривилась:
— Ах, прошу вас! Прислуживать этой скучнейшей особе? Смеяться над теми штампами, которые она выдает за остроты? Слушать пьяную болтовню? Поддакивать фальшивым похвалам, когда у нее приступ самолюбования? А от ее попыток соблазнять мужчин меня просто тошнит! Лучше продайте меня самому грубому из шаванов!
Обри усмехнулся:
— Это можно устроить. Мы знаем имя и год смерти, найти могилу не составит труда. Мы выкопаем скелет и продадим… но не шавану, а закатникам для ритуалов. Твои косточки раздадут жрецам. Они изгрызут их, как собаки, и получат такую власть над тобою, какой нет даже у крысы над собственным хвостом. Будешь рабыней тысячи лет, пока твои кости не распадутся в прах.
Даллия расхохоталась. Заявила, что более смешной угрозы не слышала ни в жизни, ни в смерти. Сказала, что такие трое ослов нипочем не найдут чашу-череп. Они не найдут даже пятно от выпивки на своем плаще! Даллия потешалась, как могла, а кайры спокойно смотрели.
Когда она выдохлась, Фитцджеральд произнес:
— Лорд Десмонд писал: война на треть ведется клинком…
— А на две трети — лопатой, — подхватил Шрам. — Идем за инструментом, братья.
И они зашагали к двери. Даллия переместилась, заслонила дорогу.
— Он действительно отрекся от меня?
— Сама скажи: ты его видишь?
Даллия повертела головой, лицо стало тревожным.
— Нет…
— Это потому, что он не хочет тебя видеть.
— Он простит меня, если подчинюсь вам?
— Не знаю, — ответил Обри. — Но точно не простит, если не подчинишься.
Она замерцала, растворилась в воздухе.
Спустя вдох возникла вновь.
— Ладно, зовите вашу Минерву…
— Сама к ней ступай! — рыкнул Обри, но Шрам его одернул:
— Тогда владычица не узнает, что подарок от нас. Приведем Минерву сюда. Даллия, сиди и жди.
— Может, мне еще ленточкой обвязаться?
Она преобразилась и действительно осталась в одной ленте в качестве одежды.
— Шутки — это хорошо, шутки мы уважаем, — неспешно произнес Шрам. — А теперь слушай приказ, тьма сожри. Ты поступаешь на службу к ее величеству. Не офицером, не шутом, и не этой, праматерь ее за ногу, фрейлиной. Ты будешь послушной придворной псиной. И да спасет тебя Темный Идо, если гавкнешь не в ту сторону.
Даллия переоделась в строгое платье и села на стул, смиренно сложив руки на коленях.