Редактор покачал головой:
— Миледи, сейчас никому не нужен вымысел, даже самый лучший. Посмотрите на то, что творится в мире. Армии бьются Перстами Вильгельма. Корабли летают по небу. Машины говорят человеческим голосом. Императора будут избирать, словно старейшину гильдии. Ну какой вымысел сравнится с этим? За полгода мы сожгли десять тысяч непроданных художественных книг — потому, что обычный «Голос Короны» оказался интереснее. Напишите мемуары, миледи. Вот их я издам за любые деньги.
Я поднялась и собрала бумаги.
— Мои мемуары наполовину состояли бы из боли и отчаянья. Потому гордость не позволит мне их написать.
— Но отчего же?.. Разве вам никогда не хотелось пожаловаться?
— Сейчас хочется, — созналась я. — Но этого повода не хватит на книгу, разве что на рассказ.
Дотемна мы успели посетить еще две типографии. На обратном пути в гостиницу мой охранник подвел итог:
— Альмерские гады готовы на все, лишь бы нам насолить.
А в номере меня ожидал сюрприз. В одном кресле восседал ненаглядный, в другом — молодой человек студенческого вида, на столике между ними высилась бутылка ханти.
— Иди ко мне, строптивица! Пади на колени и раскайся! — повелел любимый.
— Т-тетя К-карен? — сплел звуки молодой человек.
Я сковырнула с ног туфли и свалилась на свободный стул.
— Вы пьяны? На какие средства, позвольте узнать?
— О, глупейшая! Я же обещал, что устроюсь преподавателем. Этот парень платит мне за уроки обольщения женщин.
— Т-тетя Карен… — пролепетал ученик.
— Неправильно! — рубанул муж. — Лебезить перед женщиной нельзя! Она провинилась: ушла без спросу. Как мы поступим?
— Любимый, это мой племянник, Сомерсет, — сообщила я.
— Это тебя не оправдывает! Ну, Сомерсет, что сделаем? Думай!
Муж ткнул его пальцем в лоб. Мысли племянника пришли в движение и выразились словами:
— Мы разозлимся!
— Ха-ха, вот и нет! Женщина иногда совершает проделки. Потому что женщина — как кобыла, порою должна взбрыкнуть. Трусливые мужчины начинают заискивать: боятся, что уйдет. Тупые злятся и машут кулаками.
— А к-как надо?
— Наказать, конечно. Но без гнева, любя. Совсем бы не наказывал, да приходится. Иначе она бояться перестанет, тогда конец семье.
Любимый грозно зыркнул на меня:
— Ну-ка, сбегай за колбасой, я хочу жрать. А ученику — кофе. Что-то он устал от науки.
Ради крепости семейных уз я исполнила епитимью и сходила в кабак. Пока ученик пил кофе, наставник поинтересовался результатами моего похода в типографию. Я увильнула от ответа. Муж все понял и обнял меня:
— Да не расстраивайся, им же хуже! Кретины очкастые.
Кружка крепкого кофе с колбасой вприкуску слегка отрезвила Сомерсета.
— Тетя Карен, мне н-неловко… Я, наверное, лучше пойду спать…
— Сперва расскажи, зачем тебе уроки. Что-то случилось на любовном фронте?
— А вам правда интересно?..
Мне было не слишком интересно. Я искала повода излить душу. Сомерсет скажет кратко: «У меня случилось то-то и то-то», и я в ответ: «Да-да, какой ужас! А вот у меня…»
Но тут вмешался супруг:
— Никогда не спрашивай женщину, интересно ли ей. Это же ты говоришь — значит, каждое слово из чистого золота!
— А, хорошо. Тогда слушайте.
Долгое время Сомерсет подходил к вопросу отношений романтически: верил в любовь с первого взгляда и Ту Единственную Женщину, которую встретишь — сразу узнаешь. Шли годы, Та Самая не появлялась. Сомерсет ждал истинную любовь, не размениваясь на мимолетные романы. Его сокурсники гуляли напропалую и пачками разбивали сердца. Сомерсет критиковал падение их нравов и продолжал воздерживаться. Невинный поцелуй или слегка фривольный танец на балу — вот максимум, который позволял себе отпрыск Лайтхартов. Его сбила с пути…
— Да-да, тетя Карен, не смейтесь!
…Нексия. Сестра кинулась в омут страсти с мерзавцем, который даже не думал жениться на ней. И вдруг — о, ужас! — оказалось, что все одобряют ее безумство. Отец и мать надеялись на выгоду. Подруги откровенно завидовали. Друзья Сомерсета восхищались: «А твоя-то хороша, покорила Север!» Он кипел от гнева: «Так нельзя! Это чисто плотское, он же ее не любит!» Студенты смеялись: «Какая разница, брат? Она соблазнила лорда-канцлера!» Апофеоз наступил в Уэймаре. Нексия свихнулась настолько, что стала расхаживать нагишом, — и даже тогда все ей сочувствовали, а не порицали. И Сомерсет решил: да провались она пропадом, истинная любовь. Коль нравственность уже не в почете, пойду и просто соблазню кого-нибудь.