К концу лекции Сомерсет ненавидел себя за выкрик «Это обман!», а еще пуще — за отказ от идеалов. Всего три месяца назад он плюнул на истинную любовь и отдался греху. А теперь истинная любовь стояла перед ним и отряхивала пальцы от мела. Э. оказалась девушкой, которую Сомерсет ждал всю жизнь.
— Вот идиот, — прокомментировал ненаглядный.
Я пристыдила его, но Сомерсет признал:
— Да, я был идиотом, что не дождался любви. Но после лекции понял ошибку!
И бедный мой племянник бросился ухаживать за Э. Правда, он боялся действовать открыто: Э. была чертовски популярна среди студентов, а кроме того, чужда всякой пошлости. Было ясно: душа ее заперта на замок и отдана науке. Стоит допустить одну вульгарную ноту — и потеряешь любимую навсегда! Так что Сомерсет подкрадывался к Э. осторожно, как змей. Клал букеты под дверь ее комнаты и убегал. Писал анонимные признания во всем на свете. На лекциях громче всех хлопал — но сразу прекращал, если Э. смотрела в его сторону. Часами караулил ее в кафе или булочной, чтобы случайно столкнуться у прилавка и с деланным равнодушием обронить: «Не желаете ли кофию, сударыня? Я по ошибке заказал две чашки, а хочу только одну». Э. игнорировала его потуги и продолжала служить единственной госпоже: священной физике.
Не ожидаемый и уже забытый Сомерсетом, пришел ответ отца: «Сын, я понимаю твои чувства к Роуз, и прошу потерпеть. Нет уверенности, что Нексия достигнет своей цели. Как ни крути, она пыталась убить Ориджина, вряд ли он забудет. Хартли говорит, что Нексия не имеет шансов. Обожди месяц или два, а потом снова напиши Фарвею».
Сомерсет не желал ничего ждать. Он хотел целовать снег, по которому ступали сапожки Э. Каждый вечер он бродил у входа в здание факультета, надеясь, что Э. выйдет затемно и будет нуждаться в сопровождении до дому. Она таки выходила затемно, но в обществе профессора Олли. Он и отвозил ее домой в своих санях. Привратник у дверей факультета улыбался в бороду и однажды сказал Сомерсету:
— Вижу твои чувства, парень, но лучше придержи их. Не про тебя птица.
— Она — моя истинная любовь! — отрезал Сомерсет.
— А, ну-ну.
Однажды вечером у входа в факультет Сомерсет наткнулся на Роуз Эрроубэк.
— Черт… — выронил он вместо приветствия.
— Сударь, — сказала Роуз, — вы покорились воле сюзерена. Вы не посмели преступить вассальную клятву, это можно принять и даже одобрить. Но нельзя понять вашу жестокость ко мне! Пришли бы и сказали честно: «Не ждите меня, Роуз». В Альмере давно окончилась война. Отец зовет меня домой. Сестры смеются. Я торчу в Фаунтерре день за днем от глупой, слепой надежды… Тьма сожри, сударь, как же вы могли?
Он потупился, ковыряя носком снег:
— Ну… хм…
Ровно в тот миг из здания факультета вышла Э. Без профессора, одна-одинешенька! Поискала глазами извозчика, пошарила по карманам в надежде на монету, вздохнула и побрела пешком. Сомерсет бросил дочке графа:
— Я вам сразу сказал, что я грешник. Не люблю и никогда не любил вас. Прощайте.
И побежал следом за Э.
Она приняла его помощь и позволила проводить себя до кампуса. Э. была в хорошем настроении, много смеялась, говорила, что стоит на пороге открытия. Сомерсет наслаждался ее смехом и ликовал от ее счастья. Хотел признаться в любви, но всю решимость высосала расправа с Роуз. Потому он просто проводил Э. и даже не попытался поцеловать.
— Я ж говорю: идиот, — отметил ненаглядный, привлек меня и поцеловал прямо в декольте.
У племянника глаза на лоб полезли:
— Тетя Ка-арен!
— А ты болтай, не отвлекайся, — буркнул мой супруг.
Больше случая не представилось. После того дня Э. всегда была кромешно, наглухо занята. Приходила с профессором, уходила с профессором, даже лекций почти не вела. Потом к ней начали являться невероятные люди: то лорды, то епископы, то офицеры протекции. Сомерсет ощущал себя ветошью, брошенной у дороги. Однажды он смог угостить ее завтраком. Э. была очень голодна, проглотила за пять минут, выронила «премноблагодарю» и убежала в лабораторию. В другой день случился чудовищный обыск. Агенты протекции вели себя отвратно, студенты вышвырнули их через окно. Сомерсет, окрыленный победой, пал на колено перед Э. и признался в любви. Не только она, но и все вокруг приняли это за шутку.
А потом он сидел на лекции, которую вел некий незнакомый тип. Э. пришла, села рядом и вместо того, чтобы конспектировать, принялась беззвучно плакать. Сердце Сомерсета остановилось. На чистой странице своей тетради он написал: «Дорогая леди Э., вы самая прекрасная девушка на свете! Тот, кто вызвал ваши слезы, не стоит даже ногтя на вашем мизинце. Я точно знаю это, ибо…» И дальше целая страница в таком духе. Он сунул тетрадь Элис. Она прочла. Похлопала глазами, утерла слезы. Долго, внимательно глядела на Сомерсета. Он подумал, что вот сейчас — идеальный миг для поцелуя…