— Что, простите? Это метафора?..
— Ах, если бы. Взаправду сломался, прямо посередке. И это волнует меня гораздо больше, чем все ваши угрозы.
— Угрозы, миледи?
— Поймите правильно, милорд. Вы служите молотком, забивающим гвозди в крышку гроба Дома Альмера. Я уважаю вас за этот благородный труд. Но если вы хотели выглядеть грозно, то должна разочаровать: прежде меня запугивали люди, гораздо более страшные, чем вы.
Фарвей пожевал губы, огладил лысину и нашел в себе достаточно ума, чтобы сменить тактику.
— Простите, леди Карен, я не хотел угрожать. Это лишнее, вы абсолютно правы. Я только описал последствия, вытекающие из поступков Нексии. Мне кажется, будущее ваших племянников находится в опасности. Если вы согласны, что мои тревоги обоснованы, — повлияйте на Нексию. Если думаете, что опасаться нечего, — выбросьте нашу беседу из головы. И я по-прежнему жду вас завтра на празднествах по случаю помолвки.
Карета остановилась у гостиницы. Фарвей пожал руку Менсону, поцеловал мою — и укатил восвояси. Я обняла мужа:
— Не волнуйся, герцог Фарвей меня совсем не расстроил.
— Да он просто козел! — усмехнулся ненаглядный. — Станет ли лучшая женщина в мире переживать из-за всяких копытных?
После поцелуя он продолжил:
— Вот послушай, я сочинил. Эвелин строит детей: «Мелкие, равняйсь, смирно! На первый-второй рассчитайсь!.. Муж мой, а ты куда лезешь?» Призрак Айдена прилетает к Альберту: «Сын, зачем ты женишься? Молоко же на губах не обсохло!» Альберт облизывается: «С такой женой никогда не обсохнет». О, а вот любимая шутка: леди Фарвей усыновила мужа.
Я коротала время, помогая ненаглядному муштровать Сомерсета. Муж показывал на мне примеры ухаживания, племянник пытался повторить. Чтобы не смущать его, я надела театральную маску. После подхода Сомерсета я комментировала:
— Ты слишком заискивал… Теперь слишком хамил… А теперь ты очень странный, и хочется позвать стражу.
Зрелище было забавным, но чем дальше, тем мрачнее становилось на душе. Я до сих пор никому не смогла пожаловаться, из-за чего ощущала себя брошенной и забытой. А кроме того, скоро приедет Нексия, и нужно будет что-то ей сказать — а я так и не придумала, что.
Устав изображать жертву ухаживаний, я попросилась:
— Сомерсет, можешь ли дать ключ от своей комнаты? Запрусь и поработаю над книгой. Если, конечно, вы справитесь без меня.
— Так даже лучше! — обрадовался любимый. — Сомерсет тебя стесняется. Позовем служанку.
Меня заменили молодою горничной в кружевном передничке, и я удалилась творить.
Но, тьма сожри, вдохновение не появлялось. Слишком много чужих жалоб обрушилось на меня в эти дни. Вместо светлых мыслей о сюжете приходили тяжкие думы о разоренном Эдгаре, затравленном Альберте, покинутой Роуз. Палец тоже болел и не способствовал творчеству. За час или два я вымучила лишь половину страницы, как тут в дверь постучали.
— Сомерсет, ты уже всему научился? — удивилась я и отперла.
На пороге стояла девушка. Я не видела ее много лет, однако узнала с первого взгляда: она слишком напоминала молодую меня.
— Нексия…
— Леди Карен…
Я впустила, мы стали смотреть друг на друга. Есть множество способов для двух леди завязать разговор. «Как вы доехали? — Ах, и не спрашивайте, эти жуткие дилижансы… — И погода ужасна, не правда ли? — О, да, такой жары я не встречала даже в Шиммери! — А вы бывали в Шиммери?..» Но ничто из этого не помогло, мы молчали и тщетно искали слова.
Наконец, она сказала:
— Простите, леди Карен, мне сейчас неловко. Дело в том, что вы — мой кумир. С самого детства восхищалась вами. Но мы не виделись так давно, и я боюсь, что любые мои слова испортят впечатление… — Она робко усмехнулась. — Вот, я сказала свое. А отчего неловко вам?
— Я слышала про тебя много мерзостей. Каждому ты чем-нибудь насолила, каждый нашел повод высказаться. И чем дольше я слушала, тем больше испытывала к тебе симпатии. Я сильно захотела поддержать. Ты рассталась с любимым и рассорилась с янмэйским владыкой — это две беды, до боли мне знакомые. Но меня не учили утешать и поддерживать. Знаю только: «Полноте» и «Ну-ну». Вот отчего мне сейчас так неловко.
Нексия сказала:
— Ну-ну, леди Карен. Полноте!..
Мы рассмеялись, а потом обнялись.
Я заказала вина и сыра. Велела племяннице разуться, ведь в такую жару носить башмаки — это сущая пытка. Мы забрались в кресла с ногами, отведали странного альмерского вина, закусили пахучим козьим сыром. Я предложила:
— Если вдруг ты хочешь поведать о несчастьях, то буду рада выслушать. Заранее знай, что я на твоей стороне. Пускай отправятся во тьму все, кто чем-нибудь недоволен.