— Не смей! Я человек закона!
Рыбак, чуть не плача, убрал деньги, и тогда Уолтер добавил:
— Хотя я согласен с тобой: дело очень странное.
Мак фыркнул:
— Опять ты за свое!.. Скучнейшее дело на свете.
— Добрые жители Полариса! Я, Франциск-Илиан Шиммерийский, Первый из Пяти, говорю от имени обеих ветвей Святой Церкви. Не секрет, что год минувший стал лихим временем для всех…
Устройство размещалось на беломраморном алтаре собора. Оно состояло из ящика с торчащими проводами, цилиндра на оси и раструба, разинутого, словно львиная пасть. Цилиндр вращался, издавая тихие щелчки, а из раструба лился густой, приятный бас короля-пророка. Завороженные зрелищем, люди теснились к алтарю. Одни подставляли устройству ухо, чтобы ни упустить ни слова. Другие норовили заглянуть в раструб. Они понимали, что южный король не притаился внутри: устройство не вместит человека, а тем паче — южанина. Но от этого лишь сильнее хотелось заглянуть и убедиться в чуде.
— Всем нам следует вспомнить истинное слово Прародителей. Да будут в согласии ветви Церкви, словно муж и жена. Да будут люди послушны мудрому слову Церкви, как дети — своему отцу. Да не обратится великая сила Предметов во зло людям!
Перед алтарем стоял эмиссар Праматеринской Церкви и два воина в черных одеждах. Они не давали никому трогать устройство, но благосклонно воспринимали интерес прихожан. Эмиссар позволял мещанам заглянуть в раструб и убедиться: короля там нет. Мещанин шепотом выдыхал: «Святые боги!» — и творил спираль, а другие наступали ему на пятки.
— Каждый, кто применял в бою Персты Вильгельма, пусть обратится к Святой Церкви с покаянием. Будет назначена строгая епитимья, и он очистится, исполнив ее. А кто не раскается до Дня Сошествия — будет найден, предан суду и справедливо казнен. Вот так Поларис обретет долгожданный покой.
Нынче всем верилось в чудо. Дивное устройство, сочный голос и мудрые слова короля, приятная прохлада собора — все наполняло души благостью. Каждый загадывал что-нибудь и верил, что сбудется. Светлые мысли роднили самых разных людей. «Видят боги, пес не заслужил! Пускай его отпустят», — шептал бедный рыбак из трущоб. «Завтра я не расчехлю топор, ибо совесть дороже монеты», — думал суровый палач. «Куда же ты пропал? Месяц уж нет. Приходи этой ночью…» — девушка из дома терпимости вспоминала любимого клиента. А чудо-устройство сменило голос и сказало, словно женщина:
— Я, высшая мать Алисия из ордена Агаты, заверяю слова Франциск-Илиана.
Все ахнули от неожиданности, а устройство, будто мало ему было, снова обернулось и стало сварливым стариком:
— Я, епископ Амессин из ордена Праотца Вильгельма, заверяю вся сказанное.
Цилиндр остановился. Церковный эмиссар снял его с оси и заменил другим. Люди шумно зашептались, эмиссар взмахнул рукой:
— Тишина! Теперь будет говорить лорд Адриан Ингрид Элизабет!
Новый голос — уже четвертый по счету! — донесся из раструба. Если речь Франциск-Илиана вселяла благость, как доброе вино, то этот, новый голос бодрил и будоражил, словно крепкий чай.
— Мои верные подданные, честный люд Полариса! Я Адриан Арденский, сын владыки Телуриана, единственный законный наследник престола. Я правил вами в течение пяти лет, и видят боги, все силы устремил на благо народа!
Здесь люди принялись перешептываться: «Тот самый?..» — «Тот самый!» — «Точно?..» — «Вот тебе спираль!» Эмиссар вновь потребовал тишины. Бывший владыка, чеканя слова, стал описывать свои заслуги. Простые мещане опьянели от того, что не только епископ с королем, а и сам император, пускай бывший, заговорил из машины! Но нашлись в соборе и те, кого не тронула речь Адриана. Старейшина речной гильдии думал: «Дело дрянь. Здорово он взялся, с этаким подходом всех за пояс заткнет…» Бургомистр мысленно хвалил себя: «Хорошо, что не назначил на сегодня! Все бы пошли сюда, а не на казнь, и потом сказали бы, что я ее скрыл. Нет уж, завтра приходите и смотрите!» А законник Макфрид Кроу двигался сквозь толпу с такими мыслями: «Барон со шпагой — тоже мне, описание! Все они со шпагами, канальи. Сказал бы: барон без глаза — вот это, понимаю, особая примета».
Пока Адриан с помощью искры взывал к народу, Мак пробирался к алтарю. На ходу он шепотом поддакивал каждому владычьему слову: «Ага… Да-да… Сущая правда…» Казалось, что Макфрид — истовый поклонник Адриана. Но взгляд его не был обращен на устройство, а скользил по людям. Законник боролся с трудной задачей: искал в толпе человека, коего не знал в лицо. Адриан привел речь к блестящему финалу — попросил помощи у поларийского народа, которому отдал так много сил, — а Мак все еще не увидел барона.