Мак предположил:
— В политических взглядах. Реджи был за Адриана, а Бернард — против. Кусака не одобряет сторонников янмэйца. Вот это я понимаю, умный пес!
Ни Финч, ни Уолтер не засмеялись. Солнце начинало садиться. Умный пес провоет свою последнюю ночь, а утром расстанется с жизнью.
— Не вешать нос, а думать! — велел Мак. — Финч, Кусака погрыз Реджи утром десятого июня?
— Да.
— Почему ты утром торчал на берегу? Разве не с рассвета лучше всего рыбачить?
— Накануне порвал сеть и не успел заштопать.
— А девятого июня ты ходил в море? Тьфу, на реку…
— Да, девятого рыбачил. Тогда же сеть и порвалась.
— Значит, ты не видел, как Бернард прощался с Китти?
— Не видел.
— Незадача…
Финч вздохнул:
— Пойду я лучше в ратушу. Дам ему косточек напоследок…
Мак вызверился:
— Кончай жалобить! Я видел труп девчонки, зарытой в землю заживо. А ее мать стояла рядом, когда откопали. Не буду я плакать о твоем псе!
— Да я и не прошу…
И вдруг у Мака блеснуло подобие мысли. Нечто зажглось от его собственных слов.
— Постой-ка. Где в точности укусили барона?
— В попу.
— Не куда, а где?
— У калитки мышатника.
Мак встал лицом к калитке, потянулся к ручке. Пришлось чуток нагнуться, зад оттопырился.
— Да, так и стоял, — кивнул Финч.
— Пес охранял эту калитку?
— Нет. Люди часто заходили, он никого не трогал.
— Значит, пес атаковал барона раньше. Барон хотел спрятаться в мышатнике, но тот его догнал и укусил…
Мак прошагал от двух цветочных бочек к третьей — той, что возле сточной трубы. Обошел бочку, заглянул в трубу. Дыра двух футов в диаметре вела из канавы под мостовую. Из дыры смердело. Мак поморщил нос, развернулся, пробежал обратно, ухватил ручку калитки.
— Что ты творишь?..
Он ответил с широкой улыбкой:
— Строю гениальную версию. Вы будете в восторге! Представьте: барон Реджи пришел не ради баб из мышатника. Он искал кое-что более лакомое: забитую сточную трубу.
— Чего?..
— Ага! Он мечтал заглянуть в ту черную дырку за бочкой. С дороги ее видно плохо. Чтобы заглянуть, надо спуститься в сточную канаву. А там в тот день плескалось дерьмище. Но барон Реджи все предусмотрел: надел высокие сапоги, оставил дома шпагу, чтобы не испачкать…
Уолтер и Финч глядели на Мака выпученными глазами.
— Хочешь сказать, он спустился в сточную канаву, по пояс в нечистоты?..
— Нет-нет, что вы, такого я не говорил! Он хотел слезть в канаву — это да. Но его замыслу не суждено было сбыться. В канаве уже стоял иной правовой субъект — ответчик по нашему делу.
— Кусака?!
— Он самый. И надо сказать, его присутствие возле трубы привело барона в ярость. Реджи Дево потянулся за шпагой, но ее не было. Тогда он стал пинать пса: «Пошел вон отсюда!» Кусака не стерпел и полез в бой. Цапнул за ногу, но не прокусил кавалерийские ботфорты. Он стал прыгать, чтобы достать до мягких тканей. И тут Реджи понял свою ошибку: голыми руками такого пса не одолеть. Он бросился наутек, хотел скрыться во дворе мышатника. Но убегать от собаки — гиблое дело. Кусака настиг его и впился в самую мягкую часть тела.
— Тьма, бред какой-то…
— О, нет, не бред, а ослепительный блеск моей мысли! Слушайте дальше. Реджи требовал убить Кусаку на месте. Финч отказался, и тогда укушенный барон потащил и пса, и хозяина в ратушу. Бургомистр предложил штраф, но Дево отказался. Он твердо настаивал на суде, причем против собаки, а не хозяина. На время слушания подсудимого заперли в камере. После приговора Кусака тоже остался взаперти, и выйти должен был прямо на плаху. Прошло время, барон Реджи остыл. Он не питал уже никакой злости, почти забыл про собаку — но резко отказался ее пощадить. Мы все время думали, что бароном руководили чувства: ярость, унижение, жажда мести… Но нет, от начала и до конца все его действия вели к весьма разумной цели. А именно: не дать Кусаке заглянуть в трубу.
Финч с Уолтером переглянулись. Раскрыли рты для вопроса… А потом молча пошли к трубе. Спрыгнули в канаву (на счастье, почти пустую), позажимали носы, сунули головы в дыру. Мак дождался возгласа: «Холодная тьма…» — и ответил:
— Боюсь, Бернард Дево не вернется из Фаунтерры. Боюсь, что он даже не ездил туда.
Двое выбрались из канавы, зажимая рты. Отдышались, отфукались, отошли от трубы.
— Я все еще не понимаю… — сказал Финч.
— Ты слишком далек от лордов. Быть вторым сыном в благородной семье — это даже хуже, чем дочкой. Старшему — власть и наследство, а у младшего выбор невелик: или идти в рубаки, или быть при старшем чем-то вроде секретаря. Унизительное дело, особенно если старший брат резок и груб. Но Реджи Дево терпел очень долго. Сцепились братья лишь тогда, когда коснулись самого конфликтного в мире вопроса: политики. Реджи Дево свято верил в принципы монархии. Адриан — сын императора, на этом точка. Какие выборы, что за чушь? А вот Бернард доверял своей сеньоре, леди Магде Лабелин. Не зря она просила саботировать речь Адриана…