— Ах ты, обманщица!
Вышла девица со змеей, запела странно и томно. Змея встала на хвост, принялась раскачиваться. Развернув клобук, кобра тянулась к девушке, а та отклонялась. Змея отшатывалась назад — тогда девушка приближалась к ней. Когда песня окончилась, кобра замерла неподвижно, и девушка поцеловала ее.
Зазвучала грозная музыка, седовласый факир в чалме стал дышать огнем. Полыхал во все стороны — барышни визжали, мужчины аплодировали. Южане говорили кайрам:
— Куда там вашему Шейланду! Этот парень круче любого перстоносца!
В конце факир действительно сделал то, что не удавалось никому из ханидов: поджег на себе чалму. Вспыхнуло, как факел. Изрыгая проклятия, факир сорвал чалму — и вместе с нею слетели волосы. Седые космы оказались париком, голова под ним была лысой, как дыня. Увидев это дело, обе мартышки стали шлепать себя по лбу и сгибаться от смеха.
Стрелец невзначай облизывался, прикидывая — чисто из любопытства — легко ли поймать макаку. Джемис хохотал вместе с другими гостями, ничем не выдавая беспокойства. Но Хайдер Лид озаботился душевным состоянием сослуживца:
— Как настроение, друг?
— Хе-хе, отлично.
— Странно ведет себя Деметра, правда?
— Да ладно, у каждой знатной бабы свои причуды. Минерва как-то остановила поезд, чтобы собрать букет цветов.
— Тут хуже простых причуд. Не явилась на встречу с женихом — это серьезное дело. Может, считает, что ты ее недостоин? Она — принцесса, а ты — граф.
— Род Лиллидей насчитывает восемьсот лет, а род Неллис-Лайон — только триста. Еще разобраться, кто кого достоин.
Хайдер нахмурился:
— Тогда, может быть, она беременна?
— Хе-хе, шутишь.
— Если бы! Ты не являлся целый год, а у девушки чешется. Это Юг, тут знаешь какие нравы… Словом, нагуляла, теперь боится показаться. Живот-то уже заметен!
Дружеское сочувствие капитана, наконец, достигло своей цели: Джемис встревожился.
— Думаешь, правда может быть?
— Запросто. Сам посуди: ее отец и брат были в походах, проследить за нею некому. А Шейланд захватил Лид, вот Деметра и подумала, что ты — того. Не для кого стало беречь себя, она и пустилась во все тяжкие…
— Тьма сожри! Что ж теперь делать?
Хайдер похлопал его по плечу:
— Не печалься, дружище, все образуется.
Принц Гектор заметил хмурые лица северян и тоже приуныл.
— Грусть дорогих гостей — худший упрек для меня. Теряюсь в догадках: чего же я недодал? Какой изъян имеет мое гостеприимство?
Кайры заверили принца, что все прекрасно, и лучше быть не может. Он продолжал хмуриться. Тогда одна дама из южной знати шепнула Гектору на ухо, и он вскричал:
— Ваша правда, Ванесса! Как я мог забыть о торгах!
— О каких торгах? — удивились северяне.
— О лучшем в Шиммери аукционе альтесс, который состоится этой ночью! Славные кайры, ваша победа над Гной-гантой имела один недостаток: избитые вами шаваны расхотели драться межу собой. Почти год в Степи царил мир, и мы не получали поставок. Рынок альтеров и альтесс усох, будто стручок старика. Но недавно около Рей-Роя зарезали одного нераскаявшегося ханида. Два крупных ганты схватились за обладание его Перстом. Ганта Фархан одержал победу — и получил множество пленников. В числе добычи не только шаваны с шаванками, а и прекрасные девушки Альмеры, угнанные в Степь год назад. Эту великолепную коллекцию ганта Фархан привез на наш суд!
Та, кого звали Ванессой, добавила:
— Ваше высочество осчастливит всех купцов, если почтит торги своим присутствием.
— Конечно, мы отправимся туда! Славные кайры, вас ждет зрелище, какого не увидеть в Первой Зиме!
Шиммерийская знать ответила громкими аплодисментами. Иксы воодушевились: торги рабынь — особая южная диковинка, вдвойне лакомая от того, что в прочих землях она запрещена. Один только Джемис не ощутил радости.
— Ваше высочество, будет ли на аукционе Деметра?
Принц удивился:
— Зачем? Она не покупает альтесс.
Мирей Нэн-Клер утешила Джемиса:
— Там будет много девушек, выберете любую.
Пока цвет Юга и мечи Севера в веселой неразберихе рассаживаются по экипажам, мы улучим время рассказать о Деметре.
Как известно, король Франциск-Илиан был весьма плодовит: Праматери дали ему шестнадцать дочерей. Вместе с няньками, кормилицами, гувернерами и слугами они занимали столько места, что король выстроил для дочек целый отдельный дворец. Шедевр зодчества, окруженный искусственными водопадами и многоярусными садами, у всех вызывал восторг. «Достойное место для счастливого детства», — говаривал Франциск-Илиан.