– Допускаю, я был разъярен. Но неужели я причинил тебе боль?
– Нет, – ответила Элизабет, тронутая его заботой. – Никакой боли. Просто я не думала, что ты можешь быть таким агрессивным.
– Лишь когда меня здорово спровоцируют и когда я слегка пьян.
– Кто же тебя так здорово спровоцировал и почему ты был слегка пьян?
– Потому что сама мысль, что ты делаешь это с Кэйвано, для меня невыносима. С кем бы то ни было, кроме меня.
Его откровенность была обезоруживающей. И Элизабет спросила:
– Ты всегда так искренен?
– Просто до безобразия.
– Я рада, что ты не обманщик. Обожаю открытых людей.
Его глаза потемнели от вновь разгорающегося желания.
– Обожаешь?
– Да.
– И предпочла бы, если бы я захотел тебя о чем-нибудь попросить, чтобы я сделал это без обиняков, а не ходил вокруг да около?
Ее сердце забилось быстрее от растущего возбуждения.
– Да.
– Спусти с плеч сорочку, – прошептал Тэд. Поколебавшись мгновение, Элизабет медленно потянулась рукой к кружевному вороту и стала спускать ее. Тэд застонал от страсти, когда сосок зацепился за кружево. Обнажив наконец всю грудь,
Элизабет хотела убрать руку, но Тэд запротестовал:
– Нет, оставь ее здесь. Прямо здесь. О Боже!
Не сводя глаз с ее руки и следя за медленными движениями ее пальцев, он начал постепенно входить в нее. Потом толчки стали резче, быстрее. В такт им поднимались ее бедра. Через несколько минут все закончилось бурной вспышкой страсти, потрясшей обоих.
Они долго лежали неподвижно, прежде чем смогли вылезти из гамака, и побрели к заднему крыльцу его дома. У двери он поцеловал ее, снова лаская ее рот.
– Как жаль, что мы не можем спать вместе, – проговорил он, когда они наконец разомкнули объятия.
– Мне тоже жаль.
– Тогда разреши мне.
– Не хочу, чтобы соседи видели, как ты крадешься из моего дома на рассвете. Или дети застали нас в моей постели утром.
– Этого не будет.
– Тэд, пойми, пожалуйста.
– Понимаю. – Он поднес ее руку к губам. – Но я приглашаю себя к завтраку. Во сколько я должен быть?
9
Они выглядели вполне невинно, когда Мэтт и Миган, протирая заспанные глаза, добрались до кухни и увидели, как они, уставившись друг на друга, сидят за столом у остывших чашек с кофе.
– А что, Тэд ночевал здесь?
Это было первое, что сказал Мэтт. Их уловки не помогли. Дети пришли в замешательство, когда Тэд и их мать расхохотались в ответ.
– Нет, не ночевал, – ответил Тэд. – Это вам показалось. Просто ваша мама пригласила меня к завтраку.
– Интересно, а мне показалось, ты пригласил себя сам, – улыбнувшись ему уголком рта, ответила Элизабет и встала, чтобы налить детям их традиционный апельсиновый сок. Он хлопнул ее по заду, чем рассмешил малышей.
– Знаешь, мы искупали Бэйби. Тэд не рассказал тебе? – спросила Миган. Элизабет покачала головой. – Ты же знаешь, кошки не любят воду, но Тэд разрешил нам. Теперь он такой чистенький и пушистый. Но посмотрела бы ты, что тут творилось!
– Тэд помог нам убрать или, как там говорят в армии?..
– Навести порядок в районе.
– Да, мы навели порядок в районе. Он тебе не рассказывал, мама?
– Нет, видно, забыл. – Она покосилась на мужчину, который так уютно устроился за ее столом и завтракал, как ни в чем не бывало.
– Насколько я помню, у нас были более интересные темы для разговора. – Он многозначительно посмотрел на Элизабет, и она вспыхнула под его взглядом.
– И он разрешил нам заказать по телефону пиццу, и нам принесли ее домой.
– И мы сказали Тэду, что ты называешь пиццу отбросами.
– А он сказал, что тебя нет и теперь главный здесь он, а ему пицца нравится.
– А можно нам снова заказать пиццу, мам? По телефону? Если честно, она не такая уж плохая.
Элизабет стояла перед Тэдом, уперев руки в бока.
– Огромное спасибо. За несколько часов ты уничтожил то, что воспитывалось годами.
Но Тэд, казалось, был в полном восторге.
– А что на завтрак?
– Творог и сыворотка, – с вызовом заявила Элизабет.
Дети завизжали от смеха. Но Тэд быстро их успокоил и усадил за стол, пока Элизабет готовила еду.
– Эй, все дружно за уборку, – распорядился Тзд, когда малыши, едва покончив с завтраком, ринулись к телевизору. Против ожидания, они не возразили ни слова, и Элизабет глядела, разинув рот, как они убрали все со стола, а грязные тарелки сложили в раковину.
– Как это тебе удалось? – спросила она.
– Подкуп. – Он вытащил из кармана рубашки жвачку. – Без сахара, – успокоил он Элизабет, прежде чем дать каждому по пакетику. Они очень вежливо поблагодарили, чем привели мать в еще большее восхищение.
– А что получает повар в награду?
– Повар получает поцелуй.
Миган и Мэтт как раз вовремя обернулись, чтобы увидеть, как Тэд обнимает и целует их мать.
– Тэд целует маму! – воскликнула Миган.
– О, потрясающе! – вторил ей Мэтт.
Дети носились вокруг них, как индейцы, атакующие почтовый дилижанс. Вопили, размахивали руками. Очень довольные, что дети с таким энтузиазмом восприняли новый поворот событий, Тэд и Элизабет весело смеялись, глядя на их ужимки, чем еще больше раззадорили малышей.
Как обычно, Мэтт перевозбудился и, неловко повернувшись, налетел на горку. Посуда с грохотом попадала на пол, деревянная ваза с фруктами перевернулась. Яблоки и апельсины покатились в разные стороны. Помидоры расплющились, испачкав все вокруг. Несколько листков из блокнота взлетели в воздух, как куриные перышки, и один за другим опустились на пол.
Мэтт замер, глядя на мать полными страха глазами.
– Я не хотел.
– Какой ты неловкий, – сказала Миган по праву старшей и потому главной.
Мэтт сел на пол и, не обращая внимания на помидоры, собрал листки и протянул Элизабет словно договор о мире.
– Вот, мама, твои бумаги не испачкались. Мы даже не испачкали их соусом от пиццы. Тэд убрал их со стола и положил на буфет. Он сказал, что они наверняка очень важные.
Элизабет взяла листки из рук сына, который принялся подбирать с пола фрукты.
– Брось все это, Мэтт. – Голос Элизабет был тонким и напряженным и звучал, как натянутая до предела струна. – Я сама потом уберу. А вы с Миган пойдите наверх и уберите постели.
С присущей детям чуткостью они поняли, что обстановка в комнате накалилась, но вовсе не из-за неловкости Мэтта. Произошло что-то, чего они не могли понять; это «что-то» заставило мать побледнеть, улыбка сбежала с ее губ, они были плотно сжаты и едва шевелились, когда она говорила. Дети, испуганные, тихонько вышли из кухни. Опасность повисла в воздухе, грозя нарушить равновесие, и они не хотели быть причиной этого.
Элизабет тщательно разобрала листки и аккуратно сложила, прежде чем пробежать глазами написанное. Она хорошо знала, что это за листки. Она писала их, лежа в ванне. И помнила каждую фразу.
Был там и ее пират, такой высокий и такой опасный. И его пленница, дрожавшая в тонкой ночной сорочке. Она перевернула листки. Да, именно здесь пират сорвал с пленницы сорочку и покрыл поцелуями ее грудь, а она, поддавшись его мужскому очарованию, перестала сопротивляться.
Элизабет швырнула листки на стол и, отвернувшись от Тэда, сложила на груди руки, потирая локти, словно от холода, хотя в кухне было достаточно тепло для осеннего утра.
– Ты прочел это, да?
– Послушай, Элизабет, я…
Она скова повернулась к нему.
– Читал? Говори!
– Читал, – ответил Тэд с тяжелым вздохом.
Слезы застлали ей глаза. Слезы унижения и обиды. Она прижала дрожавшую ладонь к побелевшим губам и снова отвернулась от него. Она не могла взглянуть ему в лицо – то ли из-за своей беспомощности, то ли из-за его обмана. Не могла понять, что ранит ее больнее.