Михаил притормозил у деревенского магазинчика, возле которого стоял памятник солдату с винтовкой и почта России в доме с облупленной краской. Перед магазином сидели двое мужиков с пластиковыми стаканами чая и бутылкой лимонада. Они лениво кивнули новенькой машине.
Проехав ещё немного по гравийке, они свернули к старому дому отца Ларисы. Домик стоял в стороне от остальных — небольшой, двухэтажный, с обшарпанной, но уютной верандой, железным забором и аккуратным садом, в котором уже цвели первоцветы. За домом — банька с черепичной крышей, старая беседка и маленький гараж.
Лариса вздохнула — здесь всё дышало воспоминаниями.
— Помнишь, как мы летом приезжали? — сказала она, глядя на Михаила.
— Помню. Только тогда всё было проще, — ответил он и остановил машину.
Они вышли, воздух был прохладным, но свежим и чистым. В деревне царила та самая тишина, что может быть только вдали от города — тишина, наполненная звуками природы и жизни.
Скрипнула входная дверь, и Михаил первым вошёл внутрь. Воздух внутри был плотный, с лёгким запахом времени — пыль, старая древесина, зола из печки. В узком коридоре висели поцарапанные крючки для одежды, а на стене — старая фотография Ларисы с отцом, сделанная лет двадцать назад.
Дом был скромный, но тёплый. Половицы под ногами поскрипывали. В углу главной комнаты — большая русская печь, вокруг — старенький диван, шкаф с книгами, телевизор с антенной и вышитые салфетки на подоконниках. Кухня была крошечной, но уютной: деревянный стол, пара табуреток, медная раковина. На стенах висели сковородки и медные ковши.
— Вон там дрова, в сарае, — сказала Лариса, проходя мимо. — Я схожу в магазин, посмотрю, что там есть. Может, что-то приготовлю на вечер. А ты пока затопи печку и баню, ладно?
— Сделаю, — кивнул Михаил и поцеловал её в висок. — Осторожнее.
— Тут все свои. Даже если кто и остался из чужих, меня в лицо все помнят, — улыбнулась она и исчезла за дверью.
Михаил провёл рукой по перилам лестницы на второй этаж, посмотрел на старый шкаф, открыв его — нашёл пару фоторамок, книги по садоводству и стопку газет. Всё словно замерло во времени, но всё ещё хранило тепло и историю этой семьи.
Он прошёл на задний двор. Дрова были сухими, аккуратно сложенными. Сложил в охапку, занёс в баню и начал растапливать печку. В бане пахло берёзовыми вениками, старыми досками и дымом. Он долго не был в таких местах, но сейчас всё казалось по-настоящему родным.
Михаил разжёг огонь в банной печи, а затем вернулся в дом и затопил основную. Пламя зашипело, от влажных поленьев пошёл густой дым, и вскоре по дому разнеслось уютное потрескивание горящих дров.
Прошло полчаса, прежде чем в дверь вернулась Лариса — с сумкой, наполненной продуктами и местным сыром.
— Всё-таки ничего не меняется, — с улыбкой сказала она, заходя в тёплый дом.
Время будто замедлилось. Здесь они были вдали от погони, тревог и выстрелов. Вдали от города. В безопасности. Пока что.
Солнце опускалось за линию леса, крася небо в акварельные тона: розовые облака, золотистая дымка над верхушками елей и лёгкий пурпур в тени деревьев. Весенний воздух был наполнен ароматами земли, хвои и печного дыма. В деревне стояла такая тишина, какую можно услышать только вдали от города: где поют птицы, шелестят ветки и журчит где-то ручей.
Михаил Сергеевич, закутавшись в большое банное полотенце, вышел на крыльцо. Его кожа была распарена, плечи — расслаблены. Он глубоко вдохнул свежий вечерний воздух и провёл рукой по мокрым волосам. Лариса ещё была в бане, намываясь горячей водой и душистым мылом.
Михаил спустился по ступенькам, прошёлся босиком по траве, наслаждаясь прохладой. Затем вернулся в дом. Включил старый телевизор, зашипела антенна. На экране замелькали кадры новостей: очередное заседание правительства, авария на трассе и… — «вчера вечером в городе был застрелен крупный бизнесмен, известный в криминальных кругах как Сивый». Фотография Олега Сивакова вспыхнула на экране. Ведущая говорила что-то о возможных причинах и версиях, но фамилия Грачева не прозвучала.
Михаил налил себе виски в тяжёлый хрустальный бокал, такой, каким раньше пользовался тесть. Сел в старый, мягкий диван с вытертыми подлокотниками. Потрескивала печка, догорала берёзовая кора, отдавая жар дому. На душе было сложно. Мозг работал — просчитывал, как двигаться дальше, кому доверять, а кому — нет.
Спустя пару минут дверь приоткрылась, и в дом вошла Лариса — укутанная в полотенце, с распаренными щёками, чуть растрёпанная, но прекрасная, как весенний вечер.