— О, ты уже с бокалом, — улыбнулась она, потирая плечи. — Значит, мне тоже налей.
Она присела рядом, прижавшись к мужу, и закуталась в плед.
— Знаешь, — тихо сказал Михаил, — я бы хотел, чтобы это всё закончилось. Чтобы мы жили где-нибудь подальше. Без стрельбы, без вранья. Просто ты, я и спокойная жизнь.
— А ты не думал раньше, что так может быть?
— Думал… — он усмехнулся. — Но служба, приказы, всё это затягивает. И только когда по-настоящему теряешь всё — начинаешь понимать, что важно.
Лариса повернулась к нему, провела пальцем по его щеке.
— Михаил… А ведь ты всё равно настоящий. Даже сейчас. Я горжусь тобой. Не как офицером. А как мужчиной, который не предал себя.
Он посмотрел ей в глаза. Там не было страха — только любовь, усталость и тепло. Он улыбнулся.
— А я — тобой.
Он поцеловал её в лоб, потом в щёку, а затем нежно коснулся её губ. Она ответила на поцелуй, положив голову ему на плечо.
За окнами темнело. Печка дышала теплом, а вечер дарил чувство, что всё хоть на мгновение стало на свои места.
За окном окончательно стемнело. Где-то далеко в лесу перекликались птицы, в деревне царила мирная тишина. Лишь потрескивание поленьев в печи и слабое гудение старого телевизора нарушали покой.
Михаил и Лариса сидели рядом на диване. Он в свободных домашних штанах, она — в тонком халате поверх полотенца. На коленях у них стоял плед, в руке — уже не бокал, а просто горячий чай. Огонь в печи придавал комнате мягкий, оранжевый свет, превращая старый дом в убежище.
— Ларис, — тихо начал Михаил, — ты не представляешь, сколько раз я прокручивал в голове, что мог бы всё сделать по-другому. Остановиться раньше, уволиться… уехать…
— Но ты не ушёл, — слабо улыбнулась Лариса. — Потому что совесть не позволила.
— А совесть теперь стоит мне свободы. Может — и жизни.
— Не говори так, — строго сказала она. — Ты ещё нужен. Мне. Себе. И… если хочешь правду — даже этой стране.
Он посмотрел на неё. В её взгляде была та самая женская сила, что не ломается даже перед лицом беды. Та, что тихо, но твёрдо держит на себе мир.
— Я не знаю, сколько у нас времени, — сказал он. — Но каждую минуту рядом с тобой я считаю спасением. Я…
Он не договорил. Просто наклонился и коснулся её губ. Поцелуй был не страстным, а тёплым, бережным, словно он боялся потерять её в этом мгновении. Лариса ответила. Их губы слились в долгом, тихом прикосновении.
Он коснулся её щеки, провёл пальцами по ключице. Она закрыла глаза, чувствуя — впервые за долгое время — не тревогу, а нежность.
— Ты красивая, Ларис… — шепнул он. — Такая настоящая… Я бы хотел, чтобы ты всегда была рядом. Всегда.
— И буду, — прошептала она в ответ.
Они смотрели друг на друга, уже не скрывая чувств. После всех смертей, предательств, стрельбы и боли — эта близость, это прикосновение души и тела было для них новой жизнью. Вечером, когда не осталось никого, кроме них двоих, Михаил понял: всё, что он делал, теперь имеет смысл только ради неё.
Он притянул её к себе крепче, обнял, снова поцеловал — чуть глубже, уже с нарастающей страстью. Она склонилась к нему, их губы вновь встретились. Тишина в доме наполнилась дыханием и шёпотом.
Дом погрузился в темноту, лишь отблески от печки в дальнем углу мягко разливались по деревянным стенам, рисуя на потолке золотистые тени. За окнами ветер шевелил кроны деревьев, доносился далёкий голос совы, и вся природа, казалось, замирала в предвкушении чего-то важного.
Михаил и Лариса лежали на широкой, скрипучей кровати в комнате, где пахло древесиной, старым бельём и весной. Простынь была чуть мятой, подушки — тёплыми. Лариса лежала рядом, прижавшись к Михаилу, волосы её рассыпались по подушке. Он смотрел на неё, как будто видел впервые — глаза, в которых отражался огонёк из печи, лицо, на котором застыли покой и доверие, и губы, такие родные, и в то же время манящие по-новому.
Он медленно провёл рукой по её плечу, опускаясь ниже, по изгибу талии. Она не отстранилась — наоборот, её пальцы легли ему на грудь, чувствуя ритм сердца. Их дыхание стало глубже. Михаил приподнялся и поцеловал её в висок, потом — в щеку, ниже, на шею. Лариса слегка запрокинула голову, тихо выдохнув.
Тела их сблизились. Михаил накрыл её ладонью, чувствуя тепло и трепет под кожей. Она подняла к нему глаза — в них был вызов и любовь, страсть и нежность одновременно. Он снова поцеловал её — долго, глубоко, чувственно. Их губы искали друг друга, сплетаясь всё сильнее, всё отчаяннее, словно они боялись, что завтра не наступит.
Он стянул с неё халат, оголив её плечи и грудь. В темноте её кожа сияла, как слоновая кость под мягким светом луны. Он провёл губами по ключице, касаясь дыханием. Лариса выдохнула его имя, дрожа от волнения. Её пальцы утонули в его волосах, грудь прижалась к его телу, ноги сплелись под простыней.