Смолин молча слушал, потягивая пиво. Ни единой эмоции.
— Надо, чтоб ты временно присмотрел за ней. У тебя свои каналы, связи. Да и ты, брат, не из тех, кого легко найти.
Смолин откинулся назад, глядя на Анну.
— Девчонка пусть заодно и приглядывает за моим сыном. Шутка, — криво усмехнулся он. — Хотя… кто знает.
— Лёха, ты ж понимаешь, что будет, если всё пойдёт не по плану? — спросил Фантом.
— Понимаю, — кивнул Смолин. — Я до сих пор в розыске, если что. Только теперь уже не как «авторитет», а как «воспоминание». Я отошёл от дел. Но честь — не продал.
Он встал, сделал пару шагов к стене, взял деревянное ведро и плеснул воды на камни. Сразу же зашипело, пар ударил в лица.
— А что насчёт генеральской темы? — спросил он, бросая взгляд на Фантома. — Или позже?
— Позже, — отрезал Фантом. — Сейчас главное — Анна. Потом разберёмся, кто кому кем приходится в этом театре.
Смолин кивнул, сел обратно, прихлебнул пиво.
— Я рядом, если что. Только позвони. Неважно, где я буду.
Анна, услышав это, впервые улыбнулась. Легко, но искренне.
Макс, молча наблюдавший за разговором, почувствовал: это не просто помощь. Это — союз, проверенный временем.
Дверь в парилку со скрипом захлопнулась за Смолиным и Фантомом. Внутри царила плотная, вязкая тишина, наполненная жаром. Камни на печке шипели, испуская клубы пара. Воздух дрожал, как марево в пустыне. Свет из-за деревянной решётки был тусклым, медовым. Голые стены из раскалённого дерева дышали теплом и спокойствием.
Оба мужчины сели на верхнюю полку. По старой привычке — сначала тишина. Пар сжимал грудь, заставляя дышать глубже и медленнее.
Смолин плеснул ещё воды на камни, вытер лоб полотенцем.
— Помнишь, как мы познакомились? — вдруг спросил он.
— Как вчера, — кивнул Фантом. — Франция. Канны. Бледный «мерин», сигары, и ты с пистолетом в кармане.
Смолин усмехнулся.
— Тогда было проще. Чётко понимал, кто враг, кто свой. Сейчас… все свои — как чужие.
Фантом молчал, глядя на дымящийся камень. Несколько капель пота стекали по его спине.
— Ты, кстати, серьёзно отошёл? — наконец спросил он.
— Да. После тюрьмы — понял. Меня теперь только память бережёт. Не дела.
— А розыск?
— Для Интерпола я фантом. Для наших — мертвец. Никто не ищет того, кого давно похоронили.
Фантом откинулся назад, чувствуя, как жара расправляет мышцы.
— Мне может понадобиться помощь. Если начнётся бойня.
— Помощь будет, — спокойно сказал Смолин. — Без условий. Без звонков. Просто скажи.
Фантом повернулся к нему и протянул руку. Они пожали — крепко, с коротким взглядом, как делают люди, видевшие смерть рядом.
— Я тебя уважаю, Лёха, — тихо сказал Фантом. — Не каждый умеет исчезнуть красиво.
Смолин закрыл глаза и вздохнул.
— Красиво — это когда тебя никто не помнит. А меня пока помнят. Потому и вернулся. Один раз. Ради друга. И — ради сына.
Они замолчали. Только пар шипел, как дыхание времени, между ними.
Деревянные стены парилки потрескивали от жара. Пар густыми клубами поднимался вверх, обволакивая мужчин, сидящих молча на полках. В углу тихо шкворчали раскалённые камни, на которые только что плеснули воды.
— Слушай, — сказал вдруг Фантом, нарушая молчание. — У тебя ведь был напарник. Кажется… ты звал его Круглым?
Смолин поднял взгляд. Его глаза на секунду потемнели — в них промелькнула боль, но он не отвёл взгляда.
— Был, — глухо ответил он. — Настоящий друг. До самого конца.
Он провёл ладонью по лицу, будто смахивая не только пот, но и воспоминания.
— Погиб от рук уродов. Засадили его, как крысу. Но он ушёл как надо. Без страха. Как герой.
Пауза.
Фантом кивнул, молча. Несколько секунд никто не говорил — только гудел жар, потрескивали доски.
— Прости, — тихо сказал Фантом.
— Не за что, брат, — ответил Смолин. — Просто знай: за друзей я до сих пор глотаю огонь. Хоть и ушёл с поля.
Он протянул руку. Фантом пожал её крепко.
— Тогда, если что, я тебя наберу.
— И я приеду, — твёрдо сказал Смолин. — Без вопросов.
За окном ночная тишина расстилалась серебристым покрывалом по земле. Над домиком — звёздное небо, чёрное и глубокое, как мысли тех, кто знал слишком много.
Фантом вышел из дома, чтобы проводить Смолина. Тот стоял возле своей машины, проверяя документы на лобовом стекле.
— До утра, — коротко бросил Смолин. — Завтра заберу её. Но до этого — никуда.
— Понял. Спасибо, Лёха. За всё.
— Береги их, — добавил Смолин, кивнув в сторону дома. — Особенно её. Порой именно такие и становятся последним светом в жизни. А мне пора.
Двигатель глухо взревел, и машина Смолина скрылась в темноте.