Охрана, что до этого стояла по углам и перекидывалась ленивыми разговорами, задвигалась. Один, перед уходом, бросил короткий взгляд на Фантома и сплюнул в угол.
— Вот и доигрался, герой, — буркнул он.
— Пошёл. — бросил охранник в сером, и тот, не оглядываясь, вышел.
В ангаре стало тише. Остались только Фантом, прикованный к стулу, бессознательный Макс, валявшийся рядом, и Морозов. Тот медленно приблизился. Его лакированные ботинки глухо стучали по бетону, словно отбивая счёт. Он остановился напротив Фантома.
Фантом поднял голову. Лицо было всё в синяках и засохшей крови. Один глаз напух, губа рассечена, дыхание тяжёлое. Он посмотрел на Морозова мутным, но по-прежнему цепким взглядом.
Морозов чуть наклонился, убрал с лица Фантома прядь засохших волос и сказал негромко, почти с заботой:
— Ты выглядишь хуже, чем я ожидал. Но держишься. Это хорошо.
Он выпрямился, осмотрелся и, обращаясь к невидимой камере в углу ангара, бросил:
— Нас не беспокоить.
Снова посмотрел на Фантома.
— Знаешь, кто я? Или память отшибло?
Фантом не ответил. Только продолжал смотреть на него. Презрительно и молча.
Морозов усмехнулся, вытащил из внутреннего кармана пачку сигар и зажигалку.
— Поговорим. Как взрослые. Без крика, без героизма. Ты ведь умный парень, не так ли?
Он закурил и сделал первую затяжку, выдохнув дым в сторону. В ангаре запахло табаком, терпко и густо.
— Тебе повезло, что ты в игре. Значит, ещё можешь что-то понять. И, возможно, выбрать, на какой стороне хочешь оказаться.
Он посмотрел на Макса.
— А твой юный друг… не уверен, что он вообще осознаёт, во что влез. Но это уже неважно.
Морозов подошёл ближе и склонился чуть ниже, чтобы быть на уровне глаз.
— Я пришёл не угрожать. Я пришёл закончить начатое.
И с этими словами — наступила тишина. Морозов затушил сигарету подошвой, отодвинул стул, на который собирался сесть, и взглянул прямо в лицо Фантома.
— А теперь давай поговорим по-настоящему.
Фантом сидел в полумраке, прикованный наручниками к железному стулу. Кожа под запястьями была натёрта в кровь. Лицо — месиво из синяков и засохшей крови. Один глаз почти не открывался. Дышал тяжело, но всё ещё ровно. Внутри — гнев и холод. Он не боялся смерти. Он боялся не закончить.
Морозов подошёл ближе, убрал пиджак, аккуратно повесил его на трубу рядом. Остался в белой рубашке, запонки поблёскивали в тусклом свете лампы под потолком. Встал напротив Фантома, посмотрел на него с интересом, как на музейный экспонат, переживший взрыв и оставшийся стоять.
— Ты был красивой легендой. Четыре года назад. Ворон. Призрак. Цепной пёс системы. Говорят, даже сам генерал на тебя ставил, как на фаворита, да? — Морозов усмехнулся. — А теперь? Теперь ты мокрый мешок с мясом, привязанный к стулу. И всё из-за чего? Из-за женщины? Из-за прошлого? Или просто из-за того, что ты не умеешь отпускать?
Фантом издал сдавленный звук — смесь кашля и смеха. Прокашлялся, выплюнул немного крови на пол, поднял голову и прохрипел:
— А ты всё так же много говоришь…
Морозов усмехнулся и кивнул:
— Верно. Я люблю говорить. Особенно перед тем, как кто-то умирает. Это придаёт моменту… вес.
Он присел на корточки рядом, серьёзно посмотрел в лицо Фантома:
— Знаешь, я не люблю грязную работу. И я не из тех, кто жмёт на курок. Я проектирую. Я играю в долгую. Шахматами, кстати, увлекаешься?
Фантом ничего не ответил.
— Ну, неважно. Смотри, как красиво всё вышло. Ты выжил, думал, что вернёшься и накажешь виновных, да? А пока ты ползал по подвалам, по квартирам и саунам, мы подписывали бумаги, меняли владельцев, запускали инвестиции. Смерть Сивого? Плевать. Он был лишь первым ходом. Теперь мы строим. Электростанции. Логистику. Новый промышленный пояс. И ты, ты… — он указал пальцем — …чуть не сломал этот пазл. Но уже поздно.
Он встал, прошёлся по залу.
— Ты хочешь знать, кто заказал Сивого? Это были они. Те, кого ты даже не увидишь. Те, кто тебя сейчас смотрит через камеры. Я — всего лишь один из исполнителей. Я с ними давно не на связи. Они сами решают, кто живёт, кто нет. Но знаешь, какая ирония? Мне было выгодно, чтобы Сивой остался жив. Чтобы подписал бумаги. И я приказал спасти его. Генералу. А генерал подключил старого знакомого…
Морозов усмехнулся, обернулся:
— Грачёву. Да-да. Твоему другу. Он был “своим”, пока не начал задавать слишком много вопросов. Как и ты. Только он — умный. Он отступил. А ты… ты продолжаешь лезть в огонь. И вот к чему это привело.
Фантом молчал. Сил было всё меньше, но внутри он собирал остатки воли. Он понял главное: вся игра — куда больше, чем он думал. И Морозов — лишь фигура. А фигуры можно бить.