— Ты Грачёв? — хрипло спросил Смолин, подойдя ближе.
— Ты кто вообще? — отрезал Грачёв.
— Друг Ворона. Он же Фантом. Мне всё равно, как ты его называешь.
Секунда напряжённой тишины. Грачёв прищурился.
— Он мёртв?
— Пока нет. Но если не двинешься — будет.
Смолин достал старую раскладушку, протянул её.
— Здесь номер. Телефон, с которого звонили Анне. Через него вы можете пробить координаты. Ты знаешь, как это делается. Если нет — у тебя остались друзья, которые знают.
Грачёв взял телефон, быстро пробежался взглядом.
— Где он?
— Не знаю. Но он жив. И он в беде. Он дал знак, а Это значит, что он понял — назад дороги нет.
Грачёв сжал телефон в руке.
— Почему ты мне помогаешь?
— Потому что он мой брат по крови, хоть мы и не родня. когда я сидел, он навещал меня, хотя все от меня отказались. Я не забыл. А ты, если мужик, не забудь, что он когда-то был твоим другом и напарником.
Смолин сделал шаг назад и добавил:
— У тебя есть максимум сутки. Потом уже ничего не останется.
Он молча развернулся и ушёл обратно к своей машине.
Грачёв остался стоять, глядя в телефон. В глазах — буря. Он набрал номер.
— Круглов. Это Грачёв. Нужна помощь. Без протокола. У меня проблема…
Здание, где держали Макса и Фантома, когда-то было частью старого санатория. Гнилые стены, запах сырости и плесени. Полы поскрипывали от каждого шага. Рядом с ними, в отдельной комнате без окон, теперь сидело трое вооружённых мужчин. В воздухе витал запах дешёвого табака и консервов. Один из бойцов с автоматом скучающе разглядывал экран телефона, другой присел на старое кожаное кресло и уставился в стену, третий нервно точил нож о край стола.
Макс и Фантом по-прежнему были прикованы к железным трубам у стены. Макс почти не двигался — он был вымотан, лицо побито, губа распухла. Фантом — тенью самого себя. Изуродованное лицо, багровые синяки, сбитые кулаки. Но он не спал. Он думал.
Охрана разговаривала, не особо обращая внимание на пленных:
— …Слушай, Тоха, ты мелкого в садик завтра поведёшь, а? У меня смена, а Маринка просила…
— Да не вопрос. Мелкий твой со мной нормально ладит. Только чтоб без истерик, понял? А то вчера кроссовки не те — и всё, орёт как резаный.
— Ну дети… У меня младший вообще вчера в кошку костюм надел и три часа по квартире мяукал. Сказал, что теперь живёт под диваном.
— Ха, ну у тебя и семейка…
Фантом приоткрыл глаза. Он слушал. Отмечал, кто где сидит, кто где стоит, кто где кладёт оружие. Пока все расслаблены.
Через пару минут один из охранников сказал вполголоса:
— Слышали? Генерал Ковалёв вроде как выжил. Сейчас под наблюдением. Просил, чтоб этих двоих пока не трогали. Сказал… хочет сам попрощаться.
— Серьёзно? Он же чуть не отъехал.
— Вот именно. Говорят, через пару дней приедет. Типа, «лицом к лицу» — старые счёты.
— Ну пусть приезжает. Нам-то что. Главное, платят.
В этот момент Макс едва слышно прошептал:
— Слышал?
Фантом открыл один глаз и еле заметно кивнул.
— Значит, у нас есть время, — прошипел он, — но немного. Должен быть выход…
И он снова закрыл глаза, погружаясь в свои расчёты.
Прошёл почти день. Время стекало, как кровь из открытой раны. Макс дремал, приклонившись лбом к стене, а Фантом, будто статуя, сидел не двигаясь. Только глаза — внимательные, настороженные — бегали по помещению, считывая детали. Каждый шорох, каждый шаг охраны за пределами их «камеры» — всё фиксировалось.
На заброшке теперь стало людно. Снаружи слышалось, как подъезжала очередная машина, мотал воздух резкий скрип тормозов. В помещение зашёл ещё один охранник, перекинув автомат через плечо. Бросил взгляд на пленников, хмыкнул, развернулся и ушёл.
— Уже больше десяти, — прошептал Фантом, едва заметно повернув голову к Максу. — Усилили охрану. Значит, Ковалёв действительно собирается приехать.
— А ты уверен, что мы не трупы до этого? — глухо прошептал Макс.
— Если бы хотели — уже бы сделали. Нас держат не по их воле, — Фантом прищурился. — У них нет команды. Пока.
Макс сглотнул. Было трудно дышать — грудь саднила, сломанное ребро давало о себе знать.
— У нас нет оружия, — напомнил он.
— У нас есть шанс. Тонкий, как лезвие.
Фантом незаметно пошевелил руками — и одна из них оказалась свободной. Металлический зажим, к которому его приковали, был изношен, слабый. Он долго и терпеливо работал пальцами, пока не вывернул защёлку. Теперь правая рука была свободна, но он не подавал вида.
Он вернул руку в прежнее положение, будто всё по-прежнему. Сердце билось быстро, но ровно.