— Ваша честь. Ни один свидетель не может с уверенностью утверждать, что убийство Сивакова совершил именно мой подзащитный. Более того — Сиваков находился в розыске за участие в организованной преступной деятельности. Подсудимый действовал в условиях крайней необходимости. Он спасал заложников. Также есть основания полагать, что оперативные данные, на которых строится обвинение, были получены с нарушением процедуры. Мы просим оправдать подсудимого.
Судья кивнула. Протоколистка строчила каждое слово. Суд удалился для вынесения приговора.
Грачёв и Круглов сидели рядом в зале. Уставшие, но сосредоточенные. В двух рядах от них сидел генерал Ковалёв, с перебинтованной рукой, в гражданской одежде, с холодным лицом. Он был тем, кто дал решающие показания против Фантома.
Время тянулось. Тяжёлое, вязкое. Пока наконец судья не вернулась в зал…
Судья вернулась на своё место. В зале воцарилась тишина — глухая, тягучая, словно перед бурей. Все взгляды устремились к ней. Даже охранники у дверей замерли.
Фантом, стоя в клетке, поднял глаза. Он не дрожал. Его лицо оставалось холодным и твёрдым, как будто всё происходящее касалось не его.
Судья взглянула в бумаги и заговорила:
— Суд, рассмотрев материалы дела, заслушав стороны обвинения и защиты, выносит приговор…
Небольшая пауза. Макс, сидящий на скамье позади, едва дышал. Грачёв склонился вперёд. Рядом Круглов сжал кулак.
— …признать подсудимого виновным в совершении преступлений, предусмотренных статьями 105, 222 и 318 Уголовного кодекса Российской Федерации. Назначить наказание в виде 12 лет лишения свободы с отбыванием срока в колонии строгого режима.
В зале прошёл еле слышный вздох. Не 15. Не пожизненное. Но всё равно — 12 лет. Почти целая жизнь.
Прокурор откинулся в кресло с удовлетворённым видом. Адвокат опустила голову. Макс прошептал:
— Чёрт…
Грачёв поднялся. Его взгляд нашёл генерала Ковалёва, сидящего в углу. Их глаза встретились. У генерала — ни капли сожаления. Лицо словно из бетона.
Фантом стоял спокойно. И когда его обернули в наручники и повели из зала, он мельком обернулся и посмотрел прямо на Грачёва.
И — улыбнулся. Слабая, упрямая усмешка, полная иронии, как будто хотел сказать: “Плевать. Мы всё равно не проиграли. Грачёв кивнул ему. Улыбка — это было послание. Знак, что Фантом держится. Что он не сломлен.
Круглов тяжело вздохнул и прошептал:
— Держится, гад. И нам надо держаться.
Коридоры суда были стерильны и серы, пахли металлом и бумагой. Полицейские в бронежилетах и с оружием на перевес вывели Фантома из зала. Он шёл спокойно, не сопротивляясь, не ломаясь. Словно знал, что всё это — не конец, а только продолжение долгого пути.
На его руках — наручники. За спиной — два конвоя, впереди — клетка автозака.
У дверей, ведущих к выходу, он остановился. Один из полицейских что-то сказал, но Фантом не слушал.
Он резко обернулся — и встретился взглядом с Грачёвым.
Несколько секунд. Тишина.
Грачёв стоял прямо, не скрывая эмоций. В его глазах была и горечь, и бессилие, и едва уловимая тень вины. Он понимал: Фантом уходит. Возможно, навсегда.
Фантом снова улыбнулся. Не так, как в зале суда — теперь это была настоящая улыбка. Без иронии. С намёком на благодарность.
Ты сделал, что мог. Дальше — я сам.
Он коротко кивнул. И пошёл дальше, не оборачиваясь.
Двери за ним захлопнулись.
Грачёв остался стоять у стены. Ни слова. Круглов подошёл, положил руку на плечо и сказал:
— Он знал, на что шёл.
— Не он должен был идти туда, — тихо ответил Грачёв. — Не он.
Круглов молча кивнул.
За окном серая машина увозила Фантома в ту самую точку, откуда, казалось бы, уже нет возврата.
Глава 23. Последние дело
Холодный свет тусклой лампы в углу тюремной камеры едва освещал стерильные стены, покрытые сеткой трещин и следами времени. Узкое окно у потолка пропускало крохотный пучок дневного света — как будто весь мир снаружи был далёким и недосягаемым. На металлической койке, застланной тонким, изношенным матрасом, сидел Артём Воронов. Его глаза, острые и внимательные, отражали усталость и твердую решимость, словно внутри горела неугасимая искра.
Звук шагов прервал гнетущую тишину. За решёткой в двери появился Михаил Сергеевич Грачёв — сдержанный, но уверенный в себе. Его взгляд задержался на Вороне на секунду, прежде чем он тихо вошёл в камеру.
— Привет, Артём. Как дела? — спросил Грачёв, переступая через холодный бетонный пол.
Воронов слегка поднял голову, оценивая собеседника. В уголках губ мелькнула легкая тень улыбки, редкая в этих стенах.
— Да ничего… Выдерживаю, — ответил он ровным голосом, — А у тебя как?