Грачёв вздохнул, тяжело опускаясь на край соседней койки, лишь немного прикрывая глаза.
— Тоже держусь. Всё сложнее, чем хотелось бы, — сказал он, будто пытаясь прогнать невидимого врага внутри.
Между ними повисла пауза, наполненная невысказанным пониманием.
— Как Лариса? — наконец нарушил молчание Воронов, и в его голосе прозвучала неожиданная теплотa. — Как она?
Грачёв едва заметно кивнул, его лицо смягчилось.
— Жива, слава богу. Бережёт себя. Спрашивает о тебе, — тихо сказал он, словно боясь, что эти слова могут быть услышаны.
Воронов сжал ладони, прикрыв лицо на мгновение.
— Хорошо, — прошептал он, — Её здоровье — самое главное сейчас.
Грачёв встал, его тень вытянулась вдоль стены.
— Слушай, перед тем как мне вынесут приговор, — голос стал более низким, напряжённым, — я кое-что сделаю. Ты это знаешь.
Воронов взглянул прямо в глаза старому другу, без тени сомнения.
— Ты умеешь ждать, Михаил Сергеевич, — холодно усмехнулся он. — Не сомневаюсь, что скоро всё изменится.
Грачёв не ответил сразу. Потом тихо произнёс:
— Не сомневайся. Генерал Ковалёв заплатит за всё. Ты только держись, Артём.
— Держусь, — сказал Воронов, — Но я не хочу сидеть в неведении. Расскажи, что планируешь.Грачёв улыбнулся — горько и безрадостно.
— Пока рано, — ответил он. — Но скоро ты всё узнаешь.
Тишина вновь окутала камеру, оставляя двух старых друзей наедине с их мыслями, надеждами и грядущей бурей.
прошел месяц…
Вечер опустился на город, окрашивая небо в тусклый оранжево-серый оттенок. В одной из квартир элитного жилого комплекса напротив дома генерала Ковалева царила почти полная тишина — лишь изредка слышался приглушённый звук улицы. Михаил Сергеевич Грачёв сидел у окна, внимательно глядя на противоположный дом, где в одной из квартир жил генерал.
Квартира, в которой временно обосновался Михаил Сергеевич Грачёв, находилась на шестом этаже новостройки с панорамными окнами. Когда-то её снимал московский фотограф — об этом напоминали белые стены, уставленные алюминиевыми направляющими под софиты и тканевые экраны, закатанные в рулоны под потолком.
Теперь она стала штабом мести.
Одна комната была превращена в наблюдательный пункт. Стены, обклеенные распечатками с графиками и схемами, освещались лишь слабым светом от уличных фонарей. В центре стоял складной военный стол. На нём — планшет с чертежом многоэтажки генерала Ковалева, перевёрнутый паспорт на имя подставного арендатора и металлический кейс с разобранной винтовкой СВДМ.
У окна — массивное кожаное кресло, на котором, как каменная фигура, восседал Грачёв. Перед ним — открытая створка окна, за ней — прямой вид на здание через дорогу. Окна с антирефлексной тонировкой позволяли наблюдать, не вызывая подозрений.
Винтовка лежала на треноге. Прицел — новый, с дальномерной сеткой. Грачёв любовно подогнал его под расстояние до цели — 117 метров. Для него — идеальная дистанция. Пуля будет там, где должен быть приговор.
Он медленно приложил глаз к окуляру. Через объектив всё было отчётливо — каждое окно в доме Ковалева, каждая занавеска, каждый блик от стекла в машине у подъезда.
Макс молча стоял у стены и ждал. Взрывчатка была заложена в обеденной зоне квартиры генерала — в подложенной под паркет ёмкости с начинкой на основе гексогена. Радиус поражения — 5 метров. Взрывной волной должно было выбить стекло, создать хаос и — главное — заставить Ковалева выбежать.
Он знал, что план требует точности и решимости.
План был прост и жесток: первым взрыв разрушит квартиру Ковалева, заставив его выбежать на улицу в панику. Как только генерал окажется возле помощника, Грачёв сделает выстрел — один и точный. Голова — цель.
Сквозь затемнённое окно Грачёв видел тень, мелькнувшую в доме Ковалева. Он выпрямился, сжав руки в кулаки.
«Скоро», — думал он. — «Скоро всё закончится».
Время поджимало, но он был готов. Всё ради мести, ради справедливости, которой уже давно не было.
В квартире напротив дома генерала царила напряжённая тишина, нарушаемая только тихим шелестом карт и приглушённым дыханием. Михаил Сергеевич стоял у окна, глядя на окна соседнего здания, когда в дверь тихо постучали.
— Это я, — прошептал Макс, осторожно входя в комнату. Его лицо было серьёзным, глаза полны решимости.
Грачёв обернулся, кивнул в знак приветствия.
— Ты вовремя. Как настроение? — спросил он, пытаясь смягчить напряжение.
Макс сделал шаг внутрь, закрывая дверь.
— К операции мы готовились больше месяца, — сказал он, обходя стол с документами. — Медлить нельзя. Завтра или послезавтра тебя арестуют, и тогда всё будет напрасно.