5. ПЛЕННИК АПАШЕЙ
«Моя песенка спета!» Эта мысль, как припев, крутилась в мозгу молодого журналиста. Но удручало его даже не это, а та легкость, с какой он позволил взять себя, — как ребенка, как последнего пижона! Однако он постарался овладеть собой и спросил у Звонаря легкомысленным тоном:
— Ну, долго мне еще трястись в вашем драндулете?
Звонарь, не удостаивая Фандора ответом, обратился к своему напарнику:
— Кажись, нашему приятелю не терпится сыграть в ящик!..
Несмотря на все свое мужество, журналист содрогнулся. Он видел, что бандиты привезли его в район, примыкающий к портовым складам, где, как было известно всем, в том числе и полиции, находились излюбленные апашами воровские «малины».
— Ну что ж! — продолжал между тем Звонарь, обращаясь теперь уже непосредственно к Фандору. — Сейчас ты попляшешь под нашу музыку! Ее слушают только один раз — перед тем, как отдать Богу душу!
— Нет уж, дудки! — сказал журналист. — Сегодня мне плясать недосуг! У меня другие планы…
Раздался взрыв хохота — это Откинь-копыта оценил шутку Фандора.
— Кончай травить, приятель! — прохрипел он, — С планами придется повременить… Осточертел ты нам, вместе с твоим дружком Жювом. Давно пора прикончить вас обоих!
«Да, — подумал Фандор, — намерения у них самые серьезные. Видно, они получили точный приказ… да и немало денег!» Он решил сделать еще одну попытку:
— Послушай, Звонарь, и ты, Откинь-копыта! Я не собираюсь капать вам на мозги и делать вид, будто мы с вами заодно… Но согласитесь, что я никогда не кидал подлянку и всегда играл честно.
— Так-то оно так… — согласились апаши.
— Со мной, стало быть, можно договориться…
— Предположим…
— Если я пообещаю вам двадцать пять луидоров, чтобы вы меня отпустили…
В ответ апаши расхохотались.
— Расчирикался, птенчик, — проговорил Звонарь сквозь смех. — Это точно, что твоя шкура стоит недорого, но все-таки не двадцать пять золотых, — это ты продешевил! За твою шкуру уже заплачено вперед столько, что мы три месяца будем справлять по тебе поминки!
— По сравнению с теми, кто нам заплатил, — добавил Откинь-копыта, — ты с твоим дружком — голь перекатная!
Между тем машина, проехав по лабиринту узких улиц, остановилась перед какой-то лачугой с закрытыми ставнями. Звонарь, заломив Фандору руку, заставил его выйти из машины и проследовать, внутрь дома, который оказался настоящим притоном, — грязным, захламленным, пропахшим табаком и алкоголем. В полумраке двигались какие-то подозрительные фигуры: это были Газовщик, Бычий глаз и их подружка Адель. Появление Фандора в сопровождении Звонаря и Откинь-копыта вызвало с их стороны бурную радость.
— Попался, голубчик! — воскликнула Адель. — Не иначе как задница у тебя из чистого золота — столько нам за тебя заплатили! На один только задаток мы тут уже двое суток не просыхаем!
— Во дает! — прохрипел Газовщик, восхищенный остроумием своей подружки.
По знаку Звонаря из полумрака выступил рослый громила, не известный Фандору. В руках он держал крепкую пеньковую веревку, с помощью которой скрутил пленника по рукам и ногам, после чего кинул его, как куль, в угол комнаты. Журналист ударился головой о стену и потерял сознание.
Когда он пришел в себя, был уже вечер. Он понял это по тому, что свет более не проникал с улицы сквозь щели ставен. Комната была освещена только сальной свечой, стоявшей на столе. Вокруг стола сидели апаши. От табачно-водочного перегара у Фандора перехватило дыхание.
— Надо прикончить его аккуратно, без шума, чтобы концы в воду… — услышал он голос Звонаря.
— Я так думаю, — подхватил Откинь-копыта, — надо замочить его прямо здесь и закопать в погребе… А то и просто бросить — за пару дней крысы сожрут!
— Крысы костей не жрут, — возразил верзила, который связывал Фандора. — Не ровен час, найдут скелет…
Бычий глаз проговорил заплетающимся языком:
— Утопить — самое милое дело… Пару хороших грузил к ногам — и бултых!
— Потом всплывет… — с сомнением сказал Газовщик. — Утопленники, заразы, всегда всплывают!
— И вовсе не всегда! — настаивал Бычий глаз, дороживший своей идеей. — Они всплывают, когда газы начинают распирать их изнутри. А если проделать в приятеле несколько дырок…
«Очаровательный разговор, — подумал Фандор. — Сколько забот я доставляю этим добрым людям! Отпустили бы меня на все четыре стороны — самим стало бы легче…» Однако он понимал, что выступать с таким предложением по меньшей мере бесполезно. Осторожно, чтобы не привлечь внимания своих мучителей, он попытался освободиться от веревки, но это ему не удалось. Фандор был смелым человеком и смерти не боялся, но его возмущала перспектива окончить свои дни в смраде гнусного притона или на илистом дне реки.