«Может, это моя мать? – в отчаянье подумал я, понимая, впрочем, что это не более чем самообман. Матери не говорят «милый» с такой интонацией. Значит…»
Наивный идиот, ты решил, что тебя возродили в графском замке, что ты сможешь наслаждаться всеми благами настоящей аристократической роскоши, унаследованной от десятков поколений носителей голубой крови! А на самом деле ты, похоже, дряхлый старик, который, как Кощей, над златом чахнет… И таким Кощеем мне предстояло бы – если бы я выбрал эту самую «настоящую роскошь» – тянуть еще больше тридцати лет! Я представил, как Голос, наблюдая за моими теперешними терзаниями, хохочет над моей глупостью.
Или не хохочет, а, напротив, хочет что-то мне объяснить? Я представил себе нотацию Голоса так ясно, что, казалось, слышу Его наяву: «Просто необходимо было устроить тебе некоторый подвох, уж больно жадно ты пускал слюни на деньги этого богатого молодого недоумка».
Мне стало стыдно. Не только за «аристократические» мечтания, но и за свое поведение там, наверху. Неужели же и вправду я такой примитивный чурбан, что меня можно по уши соблазнить всего-то деньгами и молодостью? Я даже почувствовал что-то вроде отвращения к Мише, чье легковесное существование оказалось для меня столь неотразимой приманкой. Хотя уж Миша-то передо мной ни в чем виноват не был. Только я сам. Я сам, пустоголовый поверхностный тюфяк, впадающий в панику при малейших затруднениях, считающий, что деньги обеспечивают все радости жизни… хотя «радости» эти – лишь блестящий фантик, внутри которого хорошо, если пустота, а не что-то похуже.
Ну уж нет, на этот раз я не позволю себе так легко сдаться обстоятельствам! Пусть старик, пусть хоть клоун или импотент, я возьму жизнь в свои руки. Я повернулся и отважно взглянул на женщину.
– Сейчас я помогу тебе встать, и пойдем завтракать, все готово, – улыбнулась она, и я окончательно убедился, что моей матерью она быть не может. Такой любовной нежности в материнском голосе не бывает даже при обращении к самому любимому ребенку. Да, никакой надежды на молодость. Но по крайней мере она говорит обо мне в мужском роде, значит, я мужчина. Почему, кстати, я не могу в этом убедиться сам, как в первый раз, когда я осваивал Мишино тело?
Очень странно. Но…
Память тела существует. В прошлый раз я убедился в этом, осматривая Мишину квартиру, а затем сев за руль его автомобиля.
Сейчас мои руки привычным движением легли на плечи женщины, она бережно подхватила меня, приподняла, немного повернула, я скосил глаза в сторону ее движения…
Инвалидное кресло? Или как там оно называется? Каталка? Коляска? Господи, не-е-е-ет!
Женщина уже пересадила меня в это орудие казни, устроила мои ноги на подножке (Я этого не почувствовал! Попытался пошевелить ногами, пальцами – и тоже ничего не почувствовал! Совсем! Господи, как же это?!), укрыла их пледом. Кресло было удобным, явно не из дешевых, у подлокотников я заметил какие-то кнопочки, рычажки, даже полочки.
Так вот что означало то предчувствие беды…
Ужас. Черный всепоглощающий ужас.
Я рванулся, но… постой, я же только что чувствовал свои руки! Внутри все кипело: злость, гнев, ярость расплавленной лавой вздымались от живота к горлу… я хотел убить эту мерзкую старую ведьму… или хотя бы себя… руки не слушались. Но ведь совсем недавно, ночью, перед тем как снова заснуть, я вот этими самыми руками цеплялся за простыню и сжимал ее так, что едва не порвал, я же помню!
Женщина погладила меня по плечу, я почувствовал (почувствовал!) ее прикосновение!
Черт, как же ее зовут? В прошлый раз я почти сразу вспомнил все. Ну пусть не все, но сразу. В голове откуда-то возникло «вера». Что это? Имя или совет поверить в себя и не впадать в отчаяние от кажущейся кошмарности обстоятельств?
– Вера? – наугад прошептал я почти беззвучно, одними губами.
Но она услышала:
– Да, милый. Ты опять попытался сдвинуться одним рывком. Арнольд Степанович говорил же, что рывком не выйдет, чтобы восстановиться, требуется время, усилия и терпение. А резкие движения, наоборот, все портят. Видишь, опять руки не слушаются. Ничего, сейчас пройдет.
Что она говорит? Восстановиться? Ужас и злость схлынули. Я почувствовал (почувствовал!), как Вера растирает мои ладони. Попытался шевельнуть мизинцем – получилось!
Она, конечно, заметила и мое движение, и мой восторг:
– Ну вот видишь, подвижность возвращается. Сейчас мы позавтракаем, потом придет Зинаида Георгиевна, поработает как следует с ногами. Ты же знаешь, после массажа тебе всегда лучше. Вот и будем дальше укреплять все мышцы, а там и нервные пути восстановятся. Все наладится.