– Да вот сам удивляюсь. – Он повел плечом, все еще чувствуя следы ее слез. – Когда я начинаю писать от руки, словно дверцы в голове открываются. Представляешь, Айвазовского вспомнил, потом Пушкина. Теперь вот жену Толстого, которая за Львом Николаевичем черновики «Войны и мира» набело переписывала.
– Что ж, – усмехнулась Вера, – буду с нее пример брать.
Он покачал головой:
– Какой уж там пример! На самом-то деле Софья Андреевна тебе в подметки не годится. – Андрей немного помолчал и резко сменил тему: – Я вот думаю, надо бы отметить мое, так сказать, возвращение к жизни. Выбраться куда-нибудь, посидеть, поболтать, как нормальные люди. Я вдруг сейчас вспомнил какое-то кафе с обезьянками… «Желтый чайник»!
– Ты помнишь! – воскликнула Вера. – В «Желтом чайнике» мы были после… когда… ну…
Смутившись, она не договорила, но он догадался, хотя уточнять и не стал – может, и неправильно догадался, неважно, потом выяснится, лишь кивнул:
– Символично. Только, – он с сомнением покосился на свои бесполезные ноги, но почему-то их вид уже не вызывал у него приступов отчаяния, – доберемся ли мы туда? Спецтранспорт надо будет заказывать?
– Ну что ты, – улыбнулась Вера. – Не нужно спецтранспорт. Я… ну когда ты… ну, в общем, я сразу выбрала и заказала самый лучший велкаб, это такие машины для людей на колясках, они разные бывают, но я выбрала самый, по-моему, удобный: не пересаживаться туда-сюда, а просто сзади коляска внутрь заезжает и встает вместо пассажирского кресла. Очень удобно… Ты не подумай, это не потому, что коляска навсегда, но… никто же не знает, когда ты сможешь ходить.
Андрею показалось, что взгляд у Веры стал какой-то виноватый, как будто она думает, что сказала что-то обидное.
– Да ты что! – Он, изловчившись, притянул ее к себе и восхищенно помотал головой. – Конечно, я буду ходить. Но вряд ли завтра. А ты молодец! Все предусмотрела. Верила, что я не вечно буду в унынии тонуть, да? Настоящая Вера! Ты круче, чем жена декабриста. И даже чем все они, вместе взятые. Я люблю тебя…
– И я люблю тебя, – эхом отозвалась Вера.
На этот раз «путешествие в неизвестно куда» оказалось гораздо короче. Я не заметил ни тумана, ни галереи с лицами, прошел по короткому белому коридору, постучал в моментально отворившуюся дверь, привычно вошел в ослепительно-белую комнату и уселся в появившееся, словно по волшебству, белое кресло. Ждать пришлось недолго.
– Ну как тебе этот персонаж? – поинтересовался Голос. – Ты по-прежнему считаешь, что инвалидность равна убогости и лучше уж сразу умереть, чем жить инвалидом?
Я, кажется, покраснел. Точнее, покраснел бы, если бы тут у меня имелось физическое тело. А то ведь так, кажимость, даже покраснеть, и то никак. Но ощущение стыда было вполне всамделишным. Я ведь вовсе не считал инвалидов убогими и неполноценными. Если они, конечно, инвалиды не на всю голову, но это совсем другая история. Я просто испугался. Испугался беспомощности, обрекающей на зависимость от других, да и вообще неизвестно чего. Вот за этот страх мне и было стыдно.
– Потрясающий мужик, – честно подытожил я. – Сомневаюсь, что мы с ним – одно, очень уж все чужое. В том числе и сила духа. По-моему, на личное «Как закалялась сталь» у меня бы пороху не хватило. Но, честно говоря, чертовски не хочется, чтобы он умирал.
– Ну ты же можешь его спасти, оставшись жить в его теле, – искушающе промурлыкал Голос.
Дилемма вырисовывалась непростая. С одной стороны, простенький и даже, несмотря на непрерывные развлечения, скучноватый, как я теперь понимал, Миша, у которого, однако, есть молодость и здоровье. Ну и деньги, конечно. Живи себе без забот, без хлопот. С другой стороны, Андрей, жизнь которого гораздо труднее (не только и не столько из-за инвалидности, а из-за того, что личность он значительно более сложная), но его, как ни странно, жаль было гораздо больше.
– Вот как ты рассуждаешь. – Голос, как делал это не раз, ответил, не дожидаясь, пока я выскажу свои мысли вслух. – Признаюсь, не ожидал от тебя. Думал, ты только и будешь, что проситься назад, мол, выпустите меня отсюда немедленно.
– Как я мог? – огрызнулся я. – Как только я начал, как ты выражаешься, проситься назад, тут же перестал себя осознавать.
– Ну не тут же, – насмешливо протянул Он, – не преувеличивай. Даже удивительно, как долго ты удерживал сознание и память.
– Так это была не его амнезия? – ахнул я. – Но зачем?
– Да его, его, – успокоил меня Голос. – Но не в таких масштабах. Ты же так паниковал, так старался выпрыгнуть из его сознания… Хотя я тебя предупреждал, советовал: сосредоточься и наблюдай, копи впечатления. Но ты так брыкался, вот и пришлось тебя слегка отключить. Ну а потом… Ну да ладно, дело прошлое. И все-таки кем бы ты хотел остаться?