Сейчас он попытался взглянуть на «нового специалиста» отстраненно. Нейтрально, как когда-то. Умел ведь людей оценивать. Если не с одного взгляда, то с десяти – точно. Вот и поглядим.
Лицо спокойное, голос негромкий, но четкий и внятный. На вопросы отвечает кратко и по существу. Красива, очень красива, но стиль подчеркнуто деловой, строгий, без выпендрежей. Юбка ровно на ладонь выше середины колена, пиджак сидит идеально, явно не в магазине готового платья куплен, а сшит у хорошего портного. Прическа не зализана сверх меры, но – волосок к волоску, ни один не выбивается. Макияж то ли вовсе отсутствует, то ли очень дорогой, профессиональный, незаметный. Маникюр идеальный, но лак неброский, не то телесный, не то вовсе бесцветный.
Сердце опять пропустило удар, и в голове зашумело, как в морской раковине. Андрей даже потрогал лоб – не приделали ему вместо головы какого-нибудь гигантского рапана или рог тритона – и поймал обеспокоенный взгляд идеальной секретарши Ольги. Решила небось, что у меня голова разболелась.
Голова не болела, но как-то словно бы кружилась. Так бывает, когда, сбежав из города, пробродишь целый день по лесу: хруст сучка под ногой, бесстрашный еж, сердито фыркающий на непрошеного гостя, внезапно распахнувшаяся прогалина, затянутая пестрым травяным ковром, в котором стрекочут невидимые кузнечики. Посреди прогалины – непременный пенек, а на нем – ленивая изумрудная ящерка и хрупкая до прозрачности стрекозка.
К вечеру в голове начинает шуметь, точно водки хлопнул. Но сейчас-то с чего?
Андрей пролистал скупое досье из отдела кадров: диплом с отличием, замужем, сын-школьник, рекомендации с предыдущих мест превосходные.
Ничего не было проще, чем вызвать к себе нового сотрудника, ответственного за руководство столь важным направлением. Да хоть каждый день можно совещания с глазу на глаз устраивать. Ничего проще. И – ничего сложнее.
Андрей видел Веру только во время еженедельных «паркетов». За работу она взялась рьяно, выстроенные Максом схемы не только не разрушила, наоборот, кое-где даже кое-что усовершенствовала. Андрей читал отчеты отдела маркетинга так, как другие читают любовные письма, и сам над собой издевался.
Ну что ты маешься, как пацан пятнадцатилетний? Свози ее на строительный форум – что там у нас по календарю ближе всего? – хоть в Дрезден. Ну переспишь там с ней – она ж большая девочка, вряд ли упираться станет, да и по глазам похоже, что и сама не прочь, – будет тебе легкий необязательный командировочный роман. Погуляешь и успокоишься.
Правда, он отлично понимал – точнее, чувствовал нутром, солнечным сплетением, глубинами сознания, – что легким командировочным романом дело не обойдется. Но Дрезден – это да, это хорошая мысль, это может все упростить. Вообще-то он собирался взять с собой в Дрезден Анжелу – в награду за успешное поступление в университет, – но ей об этом еще не говорил, так что не поздно все переиграть. Да, в Дрезден надо ехать с Верой.
В первый дрезденский вечер Андрей страшно напился, потому что никак не мог набраться духу, чтобы постучать в Верин номер и пригласить на ужин. Да что там! Хотя бы просто постучать… а ужин можно и в номер заказать. Как же, как же!
Для храбрости он опрокинул в себя порцию коньяка – как лекарство, не чувствуя вкуса. Потом еще одну. Из соседнего номера не доносилось ни звука: то ли Вера, компенсируя разницу часовых поясов, легла пораньше спать, то ли гостиничное здание было построено на совесть. Он подумал и выпил еще.
Утром Андрей поднялся ни свет ни заря, отработал час в гостиничном тренажерном зале, пропарился в сауне, поплавал в бассейне, чтоб выгнать из организма остатки алкоголя.
Вместо предусмотренных программой форума мероприятий он потащил Веру гулять. Музеи, даже Дрезденскую галерею, они игнорировали – жаль было тратить чудесный летний день на закрытые залы. Но город и особенно парки обошли основательно и даже покатались на речном трамвайчике. Эльба весело блестела под высоким летним солнцем, Верины глаза смеялись, Андрей с воодушевлением рассказывал историю восстановления дрезденского центра, разбомбленного до основания в феврале сорок пятого. Сорок лет по кусочку собирали, представляешь? Он фотографировал Веру в каждом мало-мальски симпатичном уголке, благо из таких состоит весь Дрезден, и чувствовал себя мальчишкой. Портфеля у Веры не было, а то нес бы за ней и сиял от гордости и счастья.
Уже вечером, на мосту Августа, у Веры сломался каблук. Неловко подвернув ногу, она с размаху села прямо на тротуар, ахнула и всхлипнула – больно. Андрей кинулся на помощь, обнял, стал утешать. Наступать на ногу было больно, и они чуть не час сидели на бордюрчике – отдыхали. Со стороны, наверное, это выглядело диковато: сидят на тротуаре двое взрослых людей и смеются…