– Я совсем не специалист в живописи, и вкусы у меня довольно примитивные. Предпочитаю все традиционное. – На этих словах она чуть-чуть, уголком рта, улыбнулась. Или показалось? – Малые голландцы с их натюрмортами, жанровые типа Ватто. Когда просто смотришь и получаешь удовольствие. А тебе что больше нравится?
– Ну… я тоже… чтоб понятно было, что нарисовано. А не то, что тут глаз, тут нога, а посередине вообще не разберешь. Этот, как его, квадрат – ну и чего? Я и сам такой могу нарисовать. И что, все хлопать будут?
– Да. – Она, кажется, опять улыбнулась. – Мне тоже бум вокруг малевичевского «Черного квадрата» и вообще вокруг супрематистов и других абстракционистов кажется сильно раздутым. Ну вот то ли дело… – Анжела потянулась куда-то за спину, выдернула с ближайшего стеллажа – Мише показалось, что наугад, – какую-то здоровенную книгу, привычным движением раскрыла…
Книга оказалась альбомом репродукций, на открытой странице улыбающаяся темноглазая девушка тянулась к виноградной грозди.
– Да, красиво, – протянул Миша. Девушка на картине действительно была очень даже ничего. Хотя сегодняшние девицы наверняка сказали бы, что она толстая. И ничего и не толстая. Такая вся… аппетитная.
– У Брюллова весь итальянский цикл как будто светится, столько в нем солнца, – дружелюбно сообщила Анжела. – Ведь правда?
– Ага, здорово, – согласился он.
– Но мне кажется, для русской живописи это скорее исключение, – продолжала она рассуждать, сама, кажется, потихоньку этими рассуждениями все больше увлекаясь. – Ужасно непатриотично, но я наших художников не очень люблю. Они, конечно, гениальные, кто бы спорил, но мрачноватые, ты не находишь? – Она показала Мише еще несколько репродукций, вероятно, для иллюстрации своей точки зрения. – Ну, кроме пейзажистов, конечно.
Анжела еще пораскрывала альбом в разных местах, Миша согласно кивал: на открытых страницах было что-то серо-коричневое и совсем неинтересное.
– Вот даже странно, – не унималась Анжела. – Европейские импрессионисты и наши передвижники творили примерно в одно время. Но у тех даже краски, кажется, светятся, а наши как будто специально грязь разводят. И ведь это не отдельные художники, это целые направления, этапы в истории живописи. – Анжела нахмурилась. – Непонятно.
Миша кивал, стараясь подавить зевоту. Девушка, должно быть, заметила, что он скучает, потому что прервала сама себя:
– Но ты ведь книгу хотел выбрать. Кого бы ты предпочел?
Опасаясь еще одной лекции – теперь уже на тему жанров, видов и этапов в истории фантастической литературы, – Миша схватил первую попавшуюся книжку с указанной полки и сбежал, буркнув что-то вроде «мне надо». Ну а что? Может он в туалет захотеть?
Книжку он собирался потом тихонечко вернуть на место, будучи абсолютно уверен, что ему железно подсунули какую-нибудь зевотную тягомотину. Но «Стальная Крыса» какого-то Гаррисона (вроде Анжела его даже упоминала?) ему неожиданно понравилась. Полночи он веселился, читая про авантюры межпланетного жулика, и даже решил, что надо бы запомнить автора. Да и с этой ботаничкой Анжелой надо, пожалуй, еще попытаться наладить контакт. Может, и не полная она зануда, и не всегда такие лекции закатывает, что челюсть от зевоты сводит.
Однако пару месяцев спустя Миша окончательно оставил попытки «наладить контакт». Анжела, когда он к ней обращался, вежливо старалась поддержать разговор, но уже через пару-тройку фраз он переставал понимать, о чем она вообще говорит, и, кроме «ага» и «угу», ничего ответить не мог. Самой Анжеле тоже, видимо, вскоре надоело распинаться в пустоту, и вместо попыток «поддерживать разговор» (какой уж тут разговор, когда один сплошной монолог выходит) она бросала «добрый день» или «привет» и ускользала. Впрочем, Миша совсем не возражал против такого расклада, хотя и сам на себя удивлялся. Кто бы мог подумать, что он будет убегать от красивой (очень и очень красивой, если честно) девчонки, как черт от ладана. Вот как, скажите, с такой внешностью можно вырасти такой занудой?
Хотя, конечно, это только для дряхлых пенсионеров пять лет – тьфу и растереть, а в молодости разница в пять лет – пропасть, но не совсем же он, Миша, зеленый безмозглый пацан?
Разгадать, что это за фигня перед глазами и откуда вообще такое может быть, удалось примерно через год. Зануда Анжела просто была идеально воспитанной дочерью. Отец – в смысле Мишин отчим – создавал из нее какую-то супергерлу, старательно впихивая знания и навыки из всех мыслимых и немыслимых областей. Анжела разбиралась не только в литературе и живописи – это-то Миша выяснил еще с первого разговора. Математика, история, биология, медицина, бухгалтерское дело, римское право, социология, черт бы ее побрал! Для нее не было проблемой оказать первую помощь – Миша убедился в этом, когда ухитрился как-то очень неудачно подвернуть ногу, а Анжела легко и сноровисто вправила вывих, – написать бизнес-план или сделать сальто. Она недурно играла на рояле, назубок знала тонкости этикета, и Миша не удивился бы, если бы обнаружилось, что в ее арсенале еще и навыки снайпера вкупе с черным поясом по какому-нибудь «до».