И тут он увидел то, что боялся увидеть больше всего — тот самый взгляд на два парсека! Опустошенный, безжизненный, призрачный.
— А теперь я предпочел бы поехать в Вортан, — все так же отрешенно говорил забрак. — Мы бы посидели в моей любимой кантине…
— Ты же только внутривенно… — недоуменно проронил фаллиин.
Мол резко дернул головой, словно выйдя из оцепенения, в которое его погрузили мысли об Иридонии или о чем-то еще.
— Ну, это есть мне теперь нельзя, а пить пока еще можно, — пояснил он.
Трезза натянуто улыбнулся, по-прежнему скрывая свою печаль:
— Музыка там хорошая?
— Тяжелый изотоп… Хотя какая тебе разница — старый глухой ящер! — вновь пошутил иридониец, совершенно не меняясь в лице.
Он снял богатые министерские одежды и надел уже заношенную ситхскую накидку. Дарт Мол всю жизнь носил только строгое черное облачение и не мог привыкнуть к этой роскоши, хоть и был в ней уже почти год. Только жабока — символ власти у забракских политиков — была ему по душе.
Забрак и фаллиин покинули дворец и вновь уселись на спидеры. В дороге до Вортана Трезза все же распытал Мола о событиях на Набу. Но они приехали в Кантину 24 раньше, чем ситх смог объяснить, как с ним случилось то, что случилось.
Дарт Мол выбрал привычный для себя стол в тени, но недалеко от эстрады, где играла живая музыка. Юная официантка поторопилась обслужить его.
— Вам как обычно? — спросила она.
— Нет, — забрак указал на Треззу: — сегодня приехал друг.
— Друг издалека? — поинтересовалась девушка.
— С Фаллиена, сектор Долдур, — ответил ей ящер.
— И какие же вкусовые предпочтения у фаллиинцев?
— Я полагаю, что сходные с таковыми у забраков, — сказал Дарт Мол. — Ты не ошибешься, если принесешь ему офицерский обед. И мы, пожалуй, начнем с эля, а потом уже «как обычно».
Официантка приняла заказ и ушла. Пока было время, ситх решил закончить с тяжелым для него разговором, начатым в дороге:
— Так вот, я сам не знаю, что произошло. Сила… словно играла со мной. Отвернулась от меня…
Его бывший наставник пожал плечами и горестно сдвинул брови:
— Я не знаю, что тебе сказать. Не так много я понимаю в Силе.
Мол, опустив глаза, тягостно вздохнул:
— Ты просил меня не говорить ничего. Но я все-таки скажу. Я предчувствовал, что ты будешь мне полезен. Сможешь дать пару советов.
Трезза не ожидал это услышать. Он считал этого забрака неспособным переступить через свою гордыню и попросить совета и был уверен, что эта черта его характера уж точно никогда не изменится.
— Думаешь, я сгожусь? — иронично спросил он.
— Ты живешь значительно дольше меня. Ты еще шутил, что я не доживу до шестнадцати, — Мол усмехнулся.
Трезза не знал, что ответить на это. Точно не правду, что состояние забрака вряд ли похоже на нормальную жизнь.
— Сейчас, я так понимаю, нужен совет? — уточнил он.
— Был вопрос, — растягивая паузы между фразами, начал объяснять ситх — говорить ему явно было непросто. — Уже давно… У меня бывает такое ощущение, что все вокруг — не реально. Будто я нахожусь в осознанном сне. И не могу проснуться. Точнее, я и не хочу просыпаться — мир вокруг меня устраивает, но я чувствую, что он не реален. Ума не приложу, что это может значить.
Трезза задумался.
— А есть что-то, о чем бы ты мог сказать, что хотел, чтобы оно было нереальным? — осведомился он.
— Мое поражение, — тут же ответил Дарт Мол.
— До поражения ты оступался?
— Нет. Никогда.
Бывший наставник с сожалением развел руками:
— Ну, прости, тогда я не знаю. Может, ты просто устаешь, а, может, сходишь с ума.
— Усталости не существует, — заявил Мол.
— Или это ты так думаешь? — подметил Трезза.
— Но я бы быстрее поверил в свое безумие, — сознался забрак. — Теперь мне кажется, что это не моя жизнь, что мою жизнь кто-то украл, что кто-то живет ее вместо меня… Я ведь умер там, на Набу. Нет, не то, чтобы я так думал — я просто пытаюсь описать ощущения.
В это время официантка принесла заказ. Иридониец взял пивной бокал и отпил сразу половину. Фаллиин же только неподвижно сидел и смотрел на него. Наставник очень хотел помочь, но не знал, как.
Трезза поймал себя на мысли, что общаться, сидя за столом, им было проще — так он видел только торс Мола, живой и, как прежде, крепкий.
— А знаешь, — произнес ящер, — так даже и не заметно, что с тобой что-то не так. Ты выглядишь хорошо.
— Да, я же после госпиталя заметно осунулся, — поведал иридониец. — Но, как со мной это было всегда, теперь я физически еще сильнее. Но моя проблема в том, что тот стиль боя, что я изучал всю жизнь, я больше не могу применять. Мне нужно самому менять свой стиль. И я должен справиться без моего учителя.