– Она была в бешенстве, хотя поначалу пыталась это скрыть. Сказала, что знает, кто я такой, потому что ты ей все рассказала о наших с тобой отношениях. Пыталась заставить меня пообещать, что я не стану рассказывать тебе о нашей встрече. Я несколько раз соглашался, а она злилась все больше и больше. А потом вообще типа: «Держись от нее подальше, не смей приближаться».
– Что? Она так сказала? – Я не могла в это поверить. Что с ней стряслось? С какой стати?
– Ну да. Слушай, извини…
Я перебила его.
– Что именно она тебе сказала?
– Не думаю, что это так уж важно. Просто дала понять, что против того, чтобы мы были вместе.
– Повтори, что она сказала.
– Ты уверена, что хочешь знать?
– Повтори. Что. Она. Сказала.
Он тяжело вздохнул.
– Дословно: «Отвали от нее, козел». Мне прямо показалось, что передо мной ревнивый бывший или вроде того. Я на это сказал, что и не подумаю, потому что люблю тебя. Говорил с ней в общем-то довольно спокойно, но, честно говоря, похоже, ее это только еще больше взбесило. Она и по тебе тоже прошлась, поэтому я сказал, что разговор закончен и что не собираюсь ее дальше слушать. А потом она ушла.
Наверное, Эмили пришла пешком, потому что автобусы сюда не ходили, а если бы даже и ходили – невозможно представить, чтобы она поехала одна. Она ненавидела ездить на автобусе в одиночку. Всю жизнь ненавидела. Даже когда вела себя адекватно.
– Что она говорила обо мне?
– Это не столь важно.
– Нет, важно. Скажи мне. Ты должен мне сказать.
Кончики ушей у меня горели, лицо пылало.
Томас отвернулся.
– Мне кажется, она ужасно напугана и не понимает, что ей делать. В моем лице она впервые столкнулась с угрозой вашей близости, так что неудивительно, что ей снесло крышу.
– Скажи мне, что она говорила.
Я сама удивилась, насколько злобно это прозвучало, но не могла ничего с собой поделать. Поступок Эмили не укладывался в голове, и нужно было выяснить все детали. Меня взбесило, что он не хочет выложить все сразу.
– Говорю же, это не важно. В ней говорил страх. А страх – это очень мощная базовая эмоция.
– Да что вы говорите, доктор Фрейд.
– Ладно, – сдался Томас, – если ты так настаиваешь, скажу. Но предупреждаю сразу: не думаю, что от этого выйдет хоть какая-то польза.
Он кашлянул. Кашлянул еще раз. Потом уставился на воображаемое пятнышко на приборной доске и принялся его старательно вытирать.
– Она сказала, что ты сумасшедшая, просто я еще этого не понял. Что ты очень ловко притворяешься нормальной, но я буду дураком, если тебе поверю. Долго расписывала, как у тебя плохо с головой. Да, и еще твердила, что считает своим долгом предостеречь меня на твой счет, потому что уверена, что ты сделаешь мне больно. Вот, в общем, и все.
У меня возникло такое ощущение, словно кто-то взял бейсбольную биту и ткнул ее концом мне под дых. Я поспешно опустила стекло, опасаясь, что меня стошнит, но свежести не почувствовала. Просто не укладывалось в голове, что Эмили наговорила такого обо мне.
В машине повисла оглушительная тишина. У Томаса в часах звякнул таймер, напоминая, что обеденный перерыв закончился. Он взглянул на меня.
– Не пойду обратно на работу, – объявила я. – Скажи Джошу, что меня вырвало на парковке, или что меня сбила машина. Неважно, что хочешь. Просто сегодня меня уже не будет.
Томас кивнул.
– Я понимаю. – Он потянулся к моей руке, но я отдернула ее. Прикосновений мне хотелось не больше, чем возвращаться на работу. – Хочу, чтобы ты знала: я ей не поверил. Ни единому слову. Я отношусь к тебе точно так же, как до того, как она подошла ко мне. Я знаю о твоем прошлом и уважаю это, но ни на секунду не верю, что оно тебя уничтожило. Сама на себя посмотри – ты просто потрясающая.
Я изобразила улыбку, исключительно чтобы его успокоить – эти слова ничуть меня не тронули. Никогда я еще не была в такой ярости, предательство Эмили меня потрясло.
Томас наклонился ко мне и обнял. Я вяло похлопала его по спине одной рукой.
– Ты же позвонишь мне попозже?
– Конечно.
Мы вышли из машины, Томас отправился обратно в здание, а я проводила его взглядом. Перед входом он оглянулся и помахал мне рукой. Я не сомневалась, что, поднимаясь в лифте, он будет молиться своему Богу, – и на долю секунды позавидовала его вере. Если бы и я тоже верила в Бога или хотя бы в высший божественный смысл, как Томас. Наверное, тогда мне удалось бы понять, что происходит. Но я не верила ни в его Бога, ни в чьего-то еще и не находила в словах и поступках Эмили ровно никакого смысла.