– Ну и куда же нам сховать твоего Кирилла? – задумчиво спросил генерал.
– Даже не знаю, дедушка… – вздохнула Юлия.
– Да уж засуньте меня куда-нибудь. Хоть в карман! – с некоторым раздражением буркнул Подрамников: навязчивое желание куда-нибудь его спрятать начало раздражать самолюбивого художника.
– Что-о? – встрепенулся старый нелегал. – Точно! Нас спасет Лилипутин-форте!
– А что это?
– Препарат Лилипутин-форте придумали, чтобы без помех засылать наших нелегалов. Элементарно: уменьшил разведчика, посадил в коробочку, перелетел в страну НАТО и выпустил в стан потенциального противника, как таракана в комнату коммунального врага. Пусть размножается – плетет агентурную сеть. Провал тоже не опасен. Не нужно зашивать агента-неудачника в шкуру мертвого тюленя, не нужно обменивать на чужого шпиона, не нужно растворять предателя в ванне с кислотой. Уменьшил, посадил в коробочку – и домой: к награде или к ответу. Лилипутин изобрели перед самой Перестройкой. В девяносто первом… когда все развалилось… я взял таблетки себе… на память… из сейфа… опытная партия…
– Но где же, где же твой лилипутин, дедушка?!
– Погоди, внучка, утро вечера мудренее… Ложитесь, детки, спать! Чай, соскучились друг по дружке…
…Поздним утром следующего дня, оставив в прихожей удочку, Степан Митрофанович заглянул в комнату, где спали, разметавшись, влюбленные. На разведчике был пятнистый комбинезон, тропическая панама, болотные сапоги и рюкзак, из которого торчал черенок саперной лопатки. Любуясь юными, беззастенчивыми телами, он вздохнул с ностальгией и, крикнув: «Подъем!» – деликатно отвернулся, чтобы молодежь могла одеться.
Сели завтракать. У Кирилла и Юли были устало-счастливые лица. Они не выспались вместе. За кофе, отвечая на расспросы об улове, генерал выставил литровую стеклянную банку с двумя окуньками и посетовал, что рядом с ДВНФ буржуи построили коттеджный поселок, сливающий нечистоты в местную речку, отчего рыба в ней почти перевелась. Потом старый нелегал улыбнулся в усы, вынул из рюкзака контейнер вроде термоса, с трудом отвинтил крышку и достал оттуда две запаянные ампулы: в одной содержались мелкие белые таблетки, во второй – светлый порошок с фиолетовым отливом.
– А как он действует?
– Сейчас увидите! – пообещал Степан Митрофанович.
Генерал разложил на столе довольно странный набор предметов: баночку из-под хрена, чайное ситечко, мощную лупу и швейную иглу. Все это лишний раз убедило влюбленных, что холестериновые бляшки способны с годами затмить самый светлый аналитический ум. Затем разведчик с хрустом надломил первую ампулу, вытряхнул на морщинистую ладонь таблетку и бросил ее в банку с уловом. Обе рыбешки, повинуясь глотательному инстинкту, метнулись к петлисто оседавшей на дно пилюльке. Окунек, который покрупней, опередил своего собаночника и – ам! – проглотил. Второй разочарованно пометался по светлице, а затем, вращая плавниками как пропеллерами, укоризненно уставился на людей грустными рыбьими глазами, искаженно увеличенными кривым стеклом.
– Ну и что? – нервно спросил Кирилл, ничего не понимая.
– Подождем…
– Долго?
– Не знаю… – Старик глянул на свои наградные часы и покачал головой. – Неужели срок годности истек? Если так – плохо, зер шлехт…
Но тут вода в банке странно булькнула, осела, а спохватившиеся наблюдатели обнаружили там всего одну рыбку, которая мгновение недоумевала, а потом изготовилась, чтобы сожрать какую-то мелочь размером с дафнию.
– Врешь, не возьмешь! – Старик проворно схватил чайное ситечко и ловко выловил обреченную кроху. – Смотрите! – Он наставил лупу.
Изумленные молодые люди увидали на ячейках вовсе не дафнию, а исчезнувшего полосатого окунька: он бил хвостом, нервно ощетинивал острый спинной плавник и вздымал задыхающиеся на воздухе жабры. Генерал осторожно вытряхнул его в баночку из-под хрена и налил туда немного воды. Затем старый нелегал вскрыл вторую ампулу, взял иголку, смочил острие и коснулся фиолетового порошка – несколько пылинок прилипли к кончику. Он погрузил иголку в баночку из-под хрена. Ждать пришлось минут пять. Брызнула во все стороны вода, обдав естествоиспытателей, а в баночке непонятно как возник стиснутый в три погибели окунек – подрагивающий красноперый хвост не уместился и торчал из нарезного горлышка.