7. Аз воздам
Однако самое худшее ожидало Афросимову впереди. Закончив портрет и хлебнув той восторженной суеты, которую многие принимают за славу, Фил почувствовал, что начинает тихо охладевать к Антонине. Знаете, как это бывает: вчера волоски вокруг сосков желанной женщины приводили вас в нежное неистовство и эксклюзивный восторг… А сегодня вы уже смотрите на эту неуместную растительность с рудиментарной тоской. Иногда Бесстаеву казалось, будто знобящая страсть, недавно наполнявшая смыслом его существование, осталась там – на холсте. Возможно, так и есть – ведь критики единодушно объявили «Портрет голой прокурорши» лучшей работой Фила Беста. Поначалу, понимая, какую жертву Тоня принесла ради него, художник боролся с охлаждением, убеждал себя, что такой верной, страстно-целомудренной и самоотверженной женщины у него больше никогда не будет. Но как сказал Сен-Жон Перс, вся жизнь художника есть лишь пища для солитера вдохновения. Впав в творческий кризис, Фил вообразил, будто всему виной однообразие его мужских достижений, и стал тайком встречаться со своими групповыми женами…
Внезапно вернувшись из Перми, Афросимова, как в плохом романе, застала дома тихую семейную оргию. Понимая, что отпираться невозможно, Бесстаев во всем сознался и предложил ей остаться на правах четвертой, старшей и материально ответственной жены, так сказать, в качестве «мажор-дамы». Антонина Сергеевна улыбнулась, обещала подумать, поднялась в спальню, разделась донага, аккуратно разложила на постели, где впервые познала женское счастье, свою прокурорскую форму, легла рядом и застрелилась из трофейного дедушкиного «парабеллума».
Убить Сталина
1. Фонд Сэроса
А вот какая история приключилась с моим другом литератором Кокотовым.
В середине 90-х он еще не встретил свою Аннабель Ли и, страдая от безнадежного безденежья, прочитал как-то в «МК»: знаменитый Фонд Сэроса объявил в России конкурс на лучшее произведение для детей и юношества, где «в живой, доходчивой форме раскрывалась бы антигуманная сущность советского строя, а также рассказывалось о самоотверженной борьбе демократических сил против ГУЛАГа». Обозначенная сумма вознаграждения вдохновляла. Впрочем, для начала соискателям предлагалось представить в Фонд лаконичную заявку с изложением идейно-художественного замысла и фабулы будущего сочинения. В случае одобрения автор получал довольно приличный грант, как говорится – под чернильницу.
Кокотов загорелся и вскоре отправил в Фонд краткое содержание, или, говоря точнее, синопсис, который очень там понравился, и Андрея Львовича немедленно пригласили для заключения договора. В дорогом, оформленном в стиле хай-тек офисе, выходящем окнами на Кремль, его приняла немолодая Грант-дама, жилистая, прокуренная, похожая на бывшую балерину, перешедшую на профсоюзную работу, но не переставшую при этом носить рискованные мини-юбки.
– Садитесь, – предложила она и сама устроилась в кожаном кресле, закинув одну жилистую ногу на другую.
– Спасибо. – Кокотов устроился на краешке стула и с ужасом обнаружил дырку на своем носке, выглянувшем из-под брючины.
– Неплохо придумано, очень недурственно… – проскрежетала экс-балерина и закурила.
Особенно сэросихе понравилось, что соискатель предложил не какой-нибудь там новодел, а настоящий разоблачительный сиквел культовой советской повести «Тимур и его команда». Как известно, знаменитое сочинение Аркадия Гайдара, которое раньше изучали в школе, заканчивается тем, что, победив банду разорителя садов и огородов Мишки Квакина, Тимур вместе с соратниками шагает по дачной улице, провожая в действующую армию своего дядю, майора-танкиста Георгия Гараева.
«…Они вышли на улицу. Ольга играла на аккордеоне. Потом ударили склянки, жестянки, бутылки, палки – это вырвался вперед самодеятельный оркестр, и грянула песня: