Его самоуглубленность вызвала нервное нетерпение гостей. Американец побагровел и стал что-то сердито молотить переводчице, та кивнула и строго сказала:
– Соглашайтесь! Это хорошая цена. Больше не дадут – конгресс не утвердит. Но генерал Мак-Даун может еще от себя лично добавить пятьсот долларов…
– Мы согласны-ы-ы!.. – истошным голосом закричала Анюта и бухнулась мужу в ноги.
– Забирай… – нехотя махнул он рукой.
Переводчица, оказавшаяся к тому же нотариусом, выложила на стол заготовленный договор купли-продажи. Иван осмотрел контракт со всех сторон, проверил даже на просвет, а потом велел жене вызвать в качестве понятых соседей, которые недавно взяли в банке кредит и в бумагах соображали. Пришли Ивановы в полном составе, глянули купчую, поняли, о чем речь, и ороговели. А Петров, уже занеся над договором любезно подсунутый «монблан», вдруг покачал головой и спросил:
– Деньги с собой?
– Наличные в вашей квартире просто не поместятся, – объяснила переводчица. – Мы перечислим на счет.
– У нас нет счета! – всхлипнула Анюта.
– Мы немедленно вам откроем и выдадим золотую карточку. В каком банке предпочитаете?
– Лучше в офшоре, – потребовал токарь.
Иван не знал значения слова «офшоры» (в «Поле чудес» оно ему ни разу не попадалось), но он часто слышал по телевизору, что умнейшие люди России хранят деньги именно там.
– Of course! – уважительно кивнул генерал.
– Дядя, а можно малёк кэшем? – нагло попросили двойняшки Петровы.
– Please, children! – Мак-Даун протянул им пять новеньких стодолларовых купюр.
Задумчивый правообладатель снова занес «монблан» над договором и снова помедлил:
– Обмыть-то принес?
– Obmyth? – Генерал вопросительно посмотрел на переводчицу.
– Maybe house warming? – пожала плечами она.
– No problems! – рявкнул Мак-Даун и проставился бутылкой полувекового скотча.
– Как они только хлещут эту олифу? – удивился Иван, когда счастливые покупатели удалились.
– Гады! – буркнул Петр, налил себе полный стакан и впервые в жизни запил.
А сильная женщина Нюра между тем плакала у окна, неотрывно глядя на пустырь, где приземлялась тарелка. Близнецы тщетно успокаивали мать, обещая хорошо учиться.
…Прошло время, но раны не залечило. Каждое утро Ивановы придирчиво изучают стену, орошают выжженный бетон витаминами роста и удобрениями, надеются: вдруг вернется упущенное счастье. Нет, плесень не возвращается. Выходя из подъезда, они хмуро избегают насмешливых соседских взглядов и стараются не смотреть на новенькую секцию, аккуратно вставленную на место петровской «двушки», сплавленной в США на танкере «Леди Годива».
Когда президента Ельцина в Давосе спросили, почему русские сами не воспользовались уникальным посланием инопланетной цивилизации, уступив этот исторический шанс Америке, он ответил, что в России для этого еще недостаточно общечеловеческих ценностей, а публичные места не оборудованы пандусами для инвалидов. Да и вообще, не важно, кто первым законтачит с братьями по разуму, главное, чтобы это были порядочные земляне. Ему долго хлопали, потом объявили Человеком столетия и взяли в Мировое правительство с правом совещательного голоса.
А Петровы живут теперь в своем замке на Майорке, Иван неделями лежит на диване, когда-то принадлежавшем Сулейману Великолепному, пьет монастырское пиво, которое ему на самолете доставляют из Зальцбурга, и смотрит телевизор во всю стену. Иногда они по-семейному выходят в море на авианосной яхте «Гулябино». Светская молва давно сосватала подросших близнецов с испанскими инфантами.
История пургачевского бунта
– Кокотов, вам знакомо имя Григорий Пургач? Нет? Странно, ведь ему недавно памятник поставили.
– Где?
– На Поварской, в скверике возле Театра киноактера. Это редкостный артефакт московской монументальной скульптуры. И не только потому, что сваял его не Зураб Церетели. Вообразите: лысый бронзовый человек с лицом мыслящего алкоголика задумчиво сидит, облокотившись о ресторанный столик. Перед ним бронзовая бутылка водки и бронзовый же граненый стакан. Напротив – пустой стул, весь отполированный задницами тех, кто хотел сняться, чокаясь, с легендарным Пургачом…
А сейчас, Кокотов, вы узнаете, как и с чьей помощью Гриша из обычного пьющего актеришки превратился в бронзовую легенду эпохи.
– А такое разве возможно?
– Возможно. Сен-Жон Перс называл это бахромой жизни. Но слушайте! Актером Гриша был, между нами говоря, никаким. Во ВГИК поступил только благодаря внешности: в молодости смахивал на Столярова. Помните? Но таланта Бог не дал. Брали его лишь в правильные эпизоды: строгий милиционер, честный хозяйственник, вдумчивый партийный руководитель, заботливый старшина роты… Но зато у него была Инна! Поженились они еще студентами – учились на одном курсе. Инна тоже оказалась актриской слабенькой и вскоре ушла из театра редактором на телевидение. Но женщина, доложу я вам, была тектоническая! Даже если бы она была замужем за десятью Гришами, к ней все равно ходили бы любовники. Я тоже как-то смолоду сподобился. Вы никогда не купались в сильный шторм? Нет? Тогда вы не поймете, что я испытал! Фактически все Гришины друзья и собутыльники, а пить он начал еще в школе, перегостили у нее в постели. Иной раз сидим в Доме кино большим застольем, кутим, балагурим, рассказываем друг другу анекдоты, байки… Вдруг один встает. «Ты куда?» – «Мне надо!» – «Не пустим!» – «Меня женщина ждет!» – смущенно сознается отщепенец. – «Женщина?! – восклицает Гриша. – Это святое! Иди!» Отлучник подхватывается и мчится к Инне. Благо недалеко. Жили они в двух комнатушках в особнячке на Малой Бронной. Красота! Да и муж не накроет – он всегда сидел до самого закрытия ресторана. Но Гришу тем не менее Инка любила всем сердцем, заботилась, укладывала пьяного спать, выхаживала после запоев, подыскивала работенку: эпизодики в телефильмах, дубляж… Помните, в «Фантомасе» один из бандитов, лысый такой, мерзкий, говорит голосом Пургача? Ну, не важно.