– Настя, ты что тут делаешь? – подхватил меня под руку, уводя из здания.
Голос у него сейчас хриплый, глаза покраснели, но я так рада видеть его и слышать.
– Испугалась. Не смогла дома оставаться.
– А добралась как?
– Константина Натановича заставила ехать.
– Заставила? – открыл он дверцу знакомой Нивы, усаживая меня на заднее сиденье.
– Пришлось твоим именем прикрываться.
– Какая ты, оказывается, предприимчивая, – покачал головой Илья. – Сиди здесь, Настя. Пожар почти потушили. Я скоро вернусь.
Для верности он запер меня в автомобиле. Сквозь стекло, в ночной мгле, озаряемой догорающими всполохами пожарища, трудно было что-либо рассмотреть. Я и не заметила, как уснула. А пробудилась, ощущая, как крепкие руки обнимают меня.
– Илья, прости, это из-за меня пожар случился.
Он замер на миг, но не из-за моих слов, а потому, что я впервые сама его обняла, обвила руками широкие плечи.
– Не придумывай, – все еще сохранялась хрипотца в его голосе. – Как ты можешь быть виновата? Просто рабочий из ночной смены заснул с сигаретой.
– Я пожелала, чтоб Бог тебя покарал, – призналась ему. – Я не должна была такого желать.
– Не переживай, – успокаивающе гладил он меня по голове. – Ты тут совсем ни при чем. – Несоблюдение инструкций по безопасности. Это доказано и в протокол записано. Главное, лес не пострадал. И все люди целы. А склад мы восстановим. Это все ерунда, – дотронулся он губами до моих губ.
Я ответила на его поцелуй. Целовала сама, позволяла целовать ему. Не хватало дыхания, но мы продолжали целоваться. Илья зарылся пальцами в моих волосах, не давал мне отстраниться. Но я и не хотела отстраняться.
Наш долгий, восхитительный поцелуй прервал стук в окошко. Илья недовольно опустил автомобильное стекло.
– Привет, цветочек! – ухмылялся Ефимов.
– Привет, Вадим, – смутилась того, что он видит меня такой… раскрасневшейся, растрепанной, со сползшим на одно плечо свитером.
– Я бы вас не потревожил, – перевел Вадим взгляд на друга. – Но пожарные просят отогнать Ниву. Они проехать не могут.
– Конечно, – оставил Илья напоследок еще один легкий поцелуй на моих губах и пересел на водительское кресло.
На выезде у шлагбаума мы пересели в другую машину, и уже через полчаса были дома.
Пожар случился в ночь с пятницы на субботу, потому я позволила поспать себе до самого полудня.
– Проснулась? – заглянул в спальню Илья. Меня удивила жалость в серых глазах. Никогда он не глядел на меня так… Так, будто готовится сообщить грустную новость. – Тебе письмо пришло, Настя.
– Письмо? – удивилась я. – Сюда? На твой адрес?
– На конверте указан номер абонентского ящика. Но почтальон принес сюда.
Спрашивать, как такое произошло – бесполезно. Наверное, Илью стоит поблагодарить, что я вообще смогу прочесть письмо от тети.
Он отдал мне вскрытый конверт и оставил меня одну.
Прочтя ответ тети, я поняла, откуда жалость во взгляде Ильи. Он не собирался сообщать мне печальную новость, он просто жалел меня, потому что Соня стала еще одним человеком, который отказался от Насти Шубиной. Сначала родители. Теперь вот… тетя Соня. Она не хотела, чтобы племянница приезжала к ней в Тобольск.
Непрошенные слезы покатились по щекам, переросли в дурацкие рыдания.
– Не плачь, Настя, – вернулся Илья, усадил меня к себе на колени.
– Не могу не плакать, – уткнулась ему в плечо. – Я никому не нужна.
– Ты мне нужна, – заправлял он мне за уши прядки взлохмаченных со сна волос. – И Крузу, – засквозила улыбка на его губах, когда маленькая собачка, смешно поджав лапки, запрыгнула мне на коленки.
– Илья, у тебя ведь сегодня день рождения, – отерла слезы с лица и переложила ему на руки Круза.
Достала из коробки с готовыми изразцами тот, который расписывала, когда он не видел. Портрет Марио на фоне деревенского дома. Не уверена, что имениннику понравится, только что я могла еще подарить, когда у меня совсем нет денег? Илья не оставлял попыток снабдить меня наличкой, но я по-прежнему ничего не брала.