– Настя! – просыпаюсь от настойчивого зова сестры. Марина не только зовет меня, но и трясет за плечи. – Настя, просыпайся. У нас несчастье.
Несчастье? Семья узнала о моем позоре? – к сожалению, прекрасно помню о том, что случилось в клубе.
Глаз открывать не хочется, но Маринка не сдается.
– Настя, да вставай же ты! Никогда столько не дрыхла, а тут не добудишься. Мне пришлось твою болонку выгуливать. Час дня уже.
– Я отсыпаюсь перед началом учебного года, – говорю, не разлепляя ресниц.
– Насть, Макса в милицию забрали. Ему тюремный срок грозит.
– Что!? – мигом подскакиваю я на кровати. – Что ты такое говоришь!? – мигом забываю о своих треволнениях, на фоне подобной беды они кажутся комариным укусом.
– Вот… спишь… и ничего не слышишь, – попеняла мне Маринка. – А к нам менты приходили. Макс вместе со своими дружками ночью в продуктовый магазин забрались, хотели кассу ограбить. Придурки. Сигнализация сработала, они вроде на мотоциклах удрали сначала, но их все равно поймали.
– Какой ужас, – начала бить меня дрожь. – Не верю. Макс не мог.
– А вот и смог. Папа в ментовку уехал. Мама, как они все ушли, в обморок хлопнулась, сейчас на диване лежит, охает. А я совсем не знаю, что делать. И ты разоспалась прямо непривычно. Все сверх на голову.
– Может быть, нам тоже стоит поехать в милицию? – начала впопыхах я одеваться.
– Нет. Те оперативники, что приходили, сказали, нас к Максу не пустят. И папу не пустят, но он собирается встретиться со следователем или еще с кем. Попробует связи свои задействовать. Нам остается только ждать.
Последующие дни превратились в кошмар. Максима не выпускали. Ему и двум его друзьям предъявили обвинения. Мама рыдала и ничего не ела. Впрочем, нас она тоже не кормила. Отец пытался что-то решить, но все его попытки проваливались одна за одной. Панфиловы, вхожие в дома высокопоставленных лиц, уехали на юг. Крупный милицейский чин, с которым папа в прошлом имел какие-то дела, слег с инфарктом. Вроде бы нашелся некий знакомый, готовый все уладить, но озвучил такую сумму взятки, что, продав дом и машину, мы едва сможем позволить себе купить однушку.
– Надо все продавать, – заламывала руки мама.
– Сумма слишком велика, – отказывался отец. – И боюсь, шельмец может взять денег и исчезнуть. А мы останемся и без сына, и без жилья.
– Тогда какой же это хороший знакомый, если ему доверять нельзя! – переходила на крик мама.
– Раньше можно было, – оправдывался папа. – Раньше меня уважали. А теперь на костях пляшут.
Маринка сбегала из дома на речку с подругами. Звала и меня. Я отказывалась. И рада бы сбежать от родительских скандалов, но на внутренней стороне бедер у меня синяки, девчонки сразу обо всем догадаются, появись я в купальнике.
Пока они загорали у речки, я готовила еду или расписывала изразцы.
Во вторник уложила в коробку доделанную партию керамических формочек и отправилась в мастерскую, там раскрашенные формы подвергнут обжигу, и тогда уже получится готовое изделие.
Страшно переживала за Макса и надеялась, что все как-нибудь обойдется. Одно радовало в этой ситуации – папа перестал пить.
Возвращалась я без тяжелой коробки. Следующую партию формочек получу только на следующей неделе. А вот оплату за сделанное мне выдали. Весьма кстати. Того, что папа дал на продукты, слишком мало, вместе с моей зарплатой – вполне продержимся.
Вот чего я совсем не ожидала, так это увидеть рядом с папиной Волгой знакомую белую девятку с пижонскими номерами из трех шестерок.
Почему он здесь? Я не восприняла тогда всерьез его слова о том, что вернется за мной. И меры предосторожности приняла, назвала ему не свой адрес.
Первой реакцией было – убежать. Но гнев и ярость заставили идти в дом.
В прихожей наткнулась на Маринку.
– Настя, как ты могла смолчать, что у вас с Ильей все срослось!? – вцепилась она в мою руку. – Я прямо ошалела, когда он заявился. До сих пор в себя прийти не могу. Ты такая умница! И ведь все в тихую провернула.
– Что провернула? Марина, ты в своем уме?
– Конечно, в своем, дорогая сестрица, – начала толкать она меня по направлению к кухне. – Идем скорее, тебя все ждут.