– Не знаю, – я закусываю щеку. – Я думала, Сейдж пойдет.
– Э-э-э, нет, – перебивает она. – Сама наслаждайся своей победой. К тому же мне не в чем пойти.
– Сейдж отлично проведет время со мной! – выпаливает Калли.
До меня с трудом доходит, что она сейчас сказала. Сейдж разевает рот.
– Я… М-м-м… – только и может выдавить она, покрывается румянцем под нарумяненными щеками.
Моя сводная сестра оборачивается к ней.
– Что скажешь? Может, сходим перекусить? Если хочешь. Вместе со мной. – Она опускает глаза.
Сейдж беззвучно шевелит губами. Я помогаю ей, наступая каблуком туфельки из звездного света ей на пальцы, и, кажется, это заставляет ее мозг работать.
– Да! В смысле, свидание? Э-э-э, конечно. Будет здорово! – Она улыбается, не сводя глаз с Калли, словно это путеводная звезда.
Калли улыбается, оглядывается на толпу, вспоминая о своей второй половинке, ну, или предчувствуя зло.
– Элль, тебе лучше уйти до того, как вернется Хлоя. Она уже идет сюда.
– Пусть приходит. Я отвешу ей пощечину, – Сейдж сжимает зубы.
– Нет, я лучше пойду. Еще раз спасибо, – говорю я Калли, хотя она и сказала, что не заслуживает моих благодарностей.
Может, это и правда, но я наполовину моя мама, а она всегда была доброй и благодарной. А папа всегда хотел, чтобы я на нее походила.
Сейдж передает мне сумку, я подбираю платье и торопливо просачиваюсь сквозь толпу. Карминдор не отвечал со вчерашнего вечера, но и у меня на конвенте нет времени. А кого еще я могу привести на бал, не знаю.
В ванной я бросаю сумку на пол и умываюсь. А потом в голову приходит жуткая мысль.
А вдруг он откажется?
В зеркале отражается девушка с короной из звезд в спутанных волосах, с потекшей тушью, в рваном косплей-кителе и мамином платье, которая никому не нужна и никому не была нужна с тех пор, как умер папа.
Но на этом конвенте, в окружении созданий папиной мечты…
Я набираюсь смелости спросить его и лезу в сумку. Ничего страшного, даже если он откажется. Я пойму, если он не захочет встретиться. Достаю телефон и вижу, что меня уже ждет сообщение.
Карминдор, 13:47
– Извини, Элль.
– Наверное, нам не стоит больше общаться.
Все мое воодушевление, предвкушение, все надежды медленно сползают в живот куском угля.
Я выбираюсь из толпы за кулисы. «Готово», – говорю я себе, оглядываюсь на фанатов с камерами, вспышками, GoPro и видеокамерами, направленными на меня. Теперь уже ничего не поделаешь. Отправлено. Я ныряю за занавес и скрываюсь из виду.
– Все хорошо? Выглядишь немного бледным, – беспокоится Гейл. Она – самый близкий мой друг, и мне надо ей что-то ответить.
– Да, все хорошо. Просто слишком много впечатлений. – Я сглатываю и пытаюсь пошутить. – Ну и конкурс! Уверен, я выступил перед фанатами отличным судьей. – Гейл не смеется, я прокашливаюсь. – Кстати, где здесь туалет?
Она кивает на один из выходов со сцены.
– Кажется, там. Позвать Лонни?
– Нет. В туалет я могу сходить без сопровождения.
Она пожимает плечами.
– Ладно, только быстрее.
Она поворачивается к толпе, чтобы отразить очередную стайку девчонок, рвущихся сделать со мной селфи.
Я направляюсь к уборной, от перенапряжения меня подташнивает. Все правильно – с этим надо было покончить раз и навсегда. Избавиться от этой зависимости. Но ощущение все равно не из приятных. Я мог бы не отвечать на ее сообщения, постепенно исчезать из ее жизни, и это было бы не так жестоко.
Дверь служебного входа ударяет меня прямо в лицо. Я отступаю, хватаюсь за нос, а открывший дверь человек вскрикивает от неожиданности.
– О боже! – кричит она и ловит меня за плечо. – Я тебя не видела.
Я бормочу проклятья, рука вся в крови.
– Извини, – продолжает она, а я выпрямляюсь и аккуратно прижимаю тыльную сторону ладони к носу. Лицо пронзает острая боль. – Я просто шла из туалета, а тут ты.
Я смотрю на нее, и в животе образовывается Черная Туманность.
– О нет…
Из всех людей этот блогер. Победительница, занявшая второе место, перед которой я уже терял сегодня лицо, даже дважды. Она быстро снимает руку с моего плеча, словно обожглась.
– Я правда тебя не видела.
– Я это понял, – резко бросаю я и тотчас сожалею о своей резкости.
– Мне жаль, правда. – Она прижимает руку к глазам.
Они опухли. Она плакала? Почему она плакала?
– Я… я просто… у тебя все хорошо? – спрашиваю я, и, наверное, она понимает, что она плачет, и это видно, поскольку еще сильнее трет лицо.
– Все хорошо! – она шмыгает носом. – Смотри, куда идешь.
– Я?
– Я открывала дверь!