– Для меня это по-прежнему важно. Персонажи, история, фанаты…
Слова застревают в горле, я вспоминаю наши с Элль разговоры о Черной Туманности, о мире, обо всех «если».
– Вселенная невозможного, – заканчиваю я.
– О чем ты говоришь?
Мне удается проглотить злость.
– Я хочу сам писать собственную историю, и я…
Я осознаю, что не могу больше оставаться в этом состоянии. Когда я не могу понять, есть у меня отец или нет. В отличие от Элль, которая готова на все, чтобы вернуть папу, у меня он до сих пор есть.
– Я хочу нового менеджера, – говорю я наконец. – Хочу получить назад моего папу.
– Ты меня увольняешь?
– Да, увольняю. Я тебя люблю, папа, но увольняю.
Его голос становится жестче.
– Дэриен, прислушайся к себе. Твоя карьера. Ты не можешь просто…
– Могу, – отвечаю я и вешаю трубку.
Гейл начинает собирать по комнате свои вещи. Судя по выражению ее лица, она думает, что тоже уволена.
– Я скоро уйду. Марк сказал, мне надо…
– Забудь о Марке. Ты официально повышена с этого момента.
У нее подлетают брови, отвисает челюсть. Я бросаю ей мой телефон, она пытается его поймать.
– Ты хочешь сказать…
– Я хочу сказать, что тебе, наверное, придется поехать в Лос-Анджелес и принести извинения на завтрашней фотосессии. Ты все еще можешь успеть на самолет.
– Но я не умею извиняться! – Дальше бледнеть уже некуда. Кажется, она начинает зеленеть. – А что случилось с Марком? Почему не…
Я беру ее за плечи и разворачиваю лицом к себе. Мы смотрим друг на друга.
– Гейл, ты для меня номер один. И всегда им была. Ты единственная, кому я доверяю. Если не хочешь, я пойму, но все равно должен спросить. Мы команда, всегда останемся ею. Ты будешь моим менеджером?
Она шевелит губами, закрывает глаза и глубоко вздыхает. Щеки постепенно наливаются цветом. Наконец она открывает глаза и коротко кивает.
– Хорошо, Дэриен.
Я улыбаюсь, обнимаю ее.
– Ты лучшая.
– Для тебя мисс лучшая, – отвечает Гейл, но внезапно перестает улыбаться. – Боже, самолет. Мне нужно успеть на самолет! – Она вырывается из моих рук, хватает сумочку и бросается к двери. Останавливается и поворачивается ко мне. – Обещаю, я тебя не подведу.
Она уходит, дверь громко захлопывается за ней.
Лонни допивает и встает.
– А что делаем мы?
– Тебе необязательно ехать со мной. Я еду в самоволку, в твоем контракте это не предусмотрено.
– Насколько я понимаю, у меня свободное время. Я могу распоряжаться им, как захочу, а я хочу тебе помочь. Каков план?
– Сначала к автоматам. Сегодня такой удачный день, что там просто обязана быть апельсиновая фанта.
Благословенны боги газировки, Бэтмен. В свете автоматов на третьем этаже я замечаю прекрасную кнопку апельсиновой фанты, нажимаю ее, и ко мне выкатывается оранжевая бутылочка. Я открываю пробку и наслаждаюсь сладким вкусом победы.
– И в этом весь план? Выпить газировки?
Я закрываю бутылку и трясу головой, у меня в голове уже окончательно сформировалась полубредовая идея.
– Я сделаю то, что Карминдору следовало сделать в последнем эпизоде «Звездной россыпи». Последую за девушкой.
В моей жизни было всего три момента, когда я думала, что не выживу. Первый – когда умерла мама. Я была маленькая и мало что помню. Помню только, как папа обнимал меня холодным сентябрьским утром, и помню запах стерильных больничных палат.
Второй момент – когда Кэтрин вышла на улицу, а я сидела на крыльце и ждала, когда папа вернется домой. Воздух был влажным и липким, я не могла дождаться, чтобы показать ему только что написанную историю о Карминдоре и Короле Мглы, лучшую за все время. Я была так счастлива.
А потом вышла мачеха, прижимая телефон к плечу, и сказала: «Заходи внутрь, Даниэлль. Робин не вернется».
Не могу вспомнить, куда подевался тот рассказ. После этого я перестала писать. Наверное, блог родился из той пустоты. Хоть что-то хорошее в невозможном. Но эти два момента я пережила. А вот третий.
На этот раз я не уверена, что переживу.
Я потеряла мамину туфлю, опоздала, и в тот момент, когда Сейдж поворачивает на мою улицу, вижу дом моих родителей с этой уродливой табличкой «Продается владельцем», которую воткнула Кэтрин. Весь свет зажжен. «Миата» Кэтрин на подъездной дорожке. На крыльце стоит мачеха, скрестив руки на груди, зажав ладонями локти, на лице застыло каменное, бесстрастное выражение. На часах приборной доски «Тыквы» 2:05.
Я – Принцесса Амара, а это моя Черная Туманность. Калли наклоняется вперед. Она бледная и явно нервничает, выворачивает руки. Я не хочу, чтобы она из-за меня попала в беду, но не знаю, что делать. Кажется, она готова пойти со мной, хотя я советую ей проникнуть в дом через мое окно. Незачем обеим получать наказание.