– Ты не обязана идти. – Сейдж замедляется, но еще не останавливается. Она хороший друг. Лучший друг. Я рада, что знаю ее. – Или пойти с тобой?
Но она не может пойти с нами. Я думала, что буду сильнее паниковать, страх будет раздирать глотку, врезаться во внутренности как пираньи. Но я, на удивление, спокойна. Словно на несколько мгновений оказалась в эпицентре урагана.
Калли сжимает мое плечо.
– Я тоже буду здесь.
– Калли, ты не обязана.
– Хватит брать всю вину на себя, – перебивает она. – Я не сестра и не мама. Меня уже достала эта тюрьма. Не люблю сидеть за решеткой. Пора Хлое и маме это узнать.
«Тыква» останавливается.
– Она похожа на мокрую кошку, – бормочет Сейдж.
– Она всегда так выглядит.
Сейдж наклоняется и обнимает меня.
– Мы же завтра увидимся, на работе?
– Да, – хрипло говорю я. – Наверное.
Я ее обнимаю и открываю дверь фургона. Калли медлит, не зная, как попрощаться с Сейдж. Я быстро отворачиваюсь. Это не мое дело, это ее личное.
Я ступаю на лужайку, Кэтрин сощуривается. Но при виде Калли, выходящей следом из фургона, ее лицо искажает гнев, словно взрывается фейерверк. Только я – это еще ладно, но мы с Калли! У меня в животе затягивается страх, как клубок змей. «Она ничего не сможет сделать, – говорю я себе. – Не надо ее бояться».
Но я боюсь. Боюсь, как Карминдор боялся Короля Мглы, как Амара боялась Черной Туманности. До того как нашла костюмы родителей, встретила Сейдж и обрела что-то вроде счастья, я не думала, что у меня еще есть что-то, что Кэтрин может отобрать. Но вот я стою в одежде родителей, во рту вкус арбузного пунша, а из динамиков «Тыквы» играет Ziggy Stardust Дэвида Боуи. Я понимаю, что она очень многого может меня лишить. У меня теперь есть жизнь. Мне уже не все равно.
Я набрасываю папин китель на плечо. Он пахнет больше Дэриеном, чем мной, корицей, крахмалом, потом и ночью, которую я никогда не забуду. За нами Сейдж на «Тыкве» трогается и уезжает с хлопком черного дыма.
– Каллиопа, нам надо поговорить. Хлоя все мне рассказала. Я очень, очень расстроена. – Кэтрин хмуро смотрит на дочь.
– Мама, я все могу объяснить, – начинает она, но мать не дает договорить.
– Внутрь, пожалуйста, здесь не надо сцен.
– Мама, я все могу объяснить. Это не то, что ты подумала.
– Да неужели? Я не ожидала, что ты будешь так нагло мне врать, дорогая, – отвечает Кэтрин бесчувственно холодным голосом. – Сбежала с соревнований по теннису, чтобы ошиваться невесть где с наркоманкой и сводной сестрой? Тебе уже не нужно место в команде? Будущее? Кажется, только Хлоя здесь чего-то хочет.
Тут до меня доходит. Хлоя приехала домой раньше и выложила ложь, которая поставит Калли под один удар со мной. Какое-то мгновение я не понимаю, зачем это Хлое. Сколько помню, они всегда были неразлучны.
Калли поражена настолько же.
– Но… это ведь не… Хлоя…
– Все мне рассказала, – заканчивает Кэтрин. – Наверх. Живо.
– Но, мама!
– Живо! – рявкает мачеха.
Казалось, Калли никуда не пойдет, но она исчезает, торопливо поднимаясь по лестнице. Хлопает дверь комнаты близняшек. Кэтрин оборачивает ко мне холодный, строгий взгляд.
– Откуда у тебя эти вещи?
Ее голос острый как нож. Я останавливаюсь на пороге, чтобы вытереть босые ноги, единственная оставшаяся у меня туфля мамы зажата в руке. Кэтрин смотрит на меня с отвращением. Из складок моей одежды и с кожи падают блестки, словно я тоже частично из звездной пыли.
– Они мои. Моих родителей.
– И тебе хватило наглости втянуть Каллиопу в эту ерунду?
– Это не ерунда, а конвент. Мы участвовали в конкурсе.
– В конкурсе?
– Косплея. Помнишь «ЭкселсиКон»? Папину мечту? Я хотела стать частью…
– Мне плевать, чего ты хотела, маленькая негодница! – Кэтрин выдыхает с таким шумом, словно шипит. – Ты знаешь, что Каллиопа – впечатлительная девушка, и ее можно втянуть в любой проект. Все началось, когда ты стала работать в этом грязном фургоне.
– Он не грязный.
– Девчонки в загородном клубе сказали, что я держу тебя на слишком длинном поводке, позволяя там работать, а я тебе доверяла. – Она выпрямляется в полный рост, ее шелковое платье сияет. – Ты никогда больше не увидишь эту девчонку, Даниэлль.
– Сейдж? – Сердце уходит в пятки. – Но это не ее вина!
– Я должна пресечь все на корню, прежде чем ты опозоришь нас, – продолжает она, повышая голос, чтобы заглушить мои возражения. – Ты никогда больше ее не увидишь. Ты меня услышала?
Эти слова ранят меня как удар в живот. Никогда больше не увижу Сейдж? Никогда в жизни?