Уилл ждал как можно дольше. Теперь его отделяло от водителя не больше десяти футов. В одной руке охотник держал нож, в другой – горсть земли. Бесшумно он поднялся из своего укрытия. Глаза Дрю расширились. Но когда преследователь понял, что происходит, и обернулся, Уилл как раз швырнул ему в лицо грязь, ослепляя, и тут же ударил, целясь ножом в незащищенное горло.
Они вместе рухнули на землю. Водитель сдавленно захрипел, издав тот самый звук, который Уилл услышал впервые, когда ему было всего двадцать и он находился на другом конце света. Из горла мужчины хлынула кровь, а хлюпанье указывало на тщетные попытки наполнить легкие воздухом. Уилл слышал такое, и убивая врагов, и прощаясь с друзьями, умиравшими на его руках. И тогда это было столь же отвратительно, как сейчас.
Сделанного за этот день было уже не изменить. Его накрыло ощущением беспомощности. Люди умирали из-за него и от его руки. Пусть даже ситуация была такова, что либо он, либо – его, он все равно не мог с этим смириться. Он так надеялся, что все это уже в прошлом.
На него тяжким грузом обрушилось осознание того, кем он был на войне и кем остался, вернувшись с нее. Кем он стал сейчас… В кого его превратили время и сожаления. Смерть жены и дочери осталась незаживающей раной. Человек, которым он стал благодаря им, роль, сыгранная им во всем этом… Он больше не мог закрывать глаза, не мог прятаться и думать, что все решится само. Уилл понимал, что должен что-то предпринять, и надеялся, что этого будет достаточно для искупления, что этого хватит, чтобы заслужить прощение Господа или того, кто бы там ни определял повороты его судьбы. Он, Уилл, принес так много боли и сделал столь мало, чтобы быть спасенным, и все же надеялся, что его усилий достаточно.
Почувствовав на себе взгляд, он посмотрел на Дрю. Парень стал невольным свидетелем его страданий. Горькие мысли наполняли голову Уилла, проникая в самые дальние уголки его разума и растекаясь по ним, словно масло. Он подумал, что будет, если он потеряет сейчас сознание. Он так устал. И вместе с усталостью приближался очередной приступ. Его скрутил кашель, а когда он прошел, на земле остался кровавый ошметок размером с шар для гольфа. Не было сомнений, что язва грызет его желудок – словно физическое воплощение страхов и сомнений в отношении «Врат Эдема».
Уилл вновь посмотрел на Дрю. На лице парня было написано отвращение. Охотник понимал, что остается в сознании лишь благодаря силе воли. Лишь силе воли… и звуку подъезжающей машины. Урчание мотора доносилось из-за поворота дороги. Уилл подтянул к себе дробовик покойника и устроился рядом, опираясь прямо на грудь трупа. Он совершенно не хотел двигаться и поэтому просто ждал, когда машина появится в поле зрения. Он был полностью уверен, что будет драться, если придется, и что использует все патроны до последнего.
IV
Я есть истинный пророк средь людей. И я дарую слово свое каждому, кто внимает и кто не верит слепо назиданиям ложных богов, кои именуются правительством. Я есть посланник, и я протягиваю руку дружбы – каждому, кто внемлет, – каждому, кто возжелает стать частью нашей семьи, впустить нас в свое сердце и самолично войти в наше. И быть им тоже нашими посланниками. И нести нашу любовь. И так будем мы едины. Куда бы мы ни пошли, мы будем служить «Вратам Эдема». На всем жизненном пути, в любом обществе, в каждом доме, будь то поле, лес или город, мы найдем братьев и сестер по духу. И будем едины.
Когда Уилл пришел в себя, небо было бледно-голубым, каким оно бывает лишь в редкие ночи полнолуния. Он уснул, прижавшись виском к задней пассажирской двери «Олдсмобиля». Теперь же он выпрямился, но каждая мышца тела ощущалась словно старый потрепанный механизм, долгие годы не видевший света. Он заметил, что и Мэри Мэй дремала на переднем сиденье. Джерома не было. Собственно, как и Дрю.
Уилл посмотрел себе под ноги и увидел бронежилет и дробовик, принадлежавшие погибшему мужчине. Их тоже положили в машину. Его винтовка была впереди у Мэри Мэй. Он наклонился, чтобы посмотреть внимательнее. Его пронзило жуткое предположение, что Джером и Дрю не зря исчезли, а Мэри Мэй в ее недвижимом положении на самом деле уже мертва.
Уилл осторожно коснулся шеи девушки. К счастью, ее кожа была теплой, а под пальцами безошибочно чувствовалось биение пульса. Он вернулся в прежнее положение и посмотрел в синеву ночи. Вокруг расстилались поля. Тут и там виднелись фермы. Некоторые были погружены во мрак, но окна других горели неярким гостеприимным светом.