Когда он ушел спустя сутки, все оставалось как раньше. Это место больше не было его домом, и Уилл понимал, что на самом деле так было давно. Четверть дня он шел вдоль реки и часто останавливался, чтобы осмотреть местность. Он не понимал, что именно ищет, но точно знал, что в любом месте ему будет хорошо. Он мог жить вдали от цивилизации сколько потребуется, мог стать дикарем, мог использовать знания, дошедшие до него через поколения. У него были силки и ловушки, патроны и винтовка, одежда – все необходимое для жизни и пропитания.
Ему нужно было залечь на дно. Охотник планировал уйти в глубь лесов, в горные расселины и пещеры, найти себе место среди деревьев и скал. Он думал о том, что все это было предопределено. Он расплачивался за содеянное. Возможно, Отец и «Врата Эдема» всегда были правы на его счет: внутри него жил демон, который не позволял забыть о грехах в отношении и врагов, и любимых людей. Уилл надеялся, что помощь Мэри Мэй позволит ему найти утешение, но теперь уже не был в этом уверен.
Он думал обо всем, что осталось позади. В его душе было так много вопросов, но пока ни одного ответа. Уилл пересек реку вброд и двинулся дальше на север. Скалы вокруг него поднимались все выше, а ощущение, что за ним следят, становилось все сильнее. Ему казалось, что нечто невидимое движется рядом с ним, таясь в тенях и зарослях.
Это ощущение постепенно превращалось в навязчивую идею, и он часто останавливался и даже прятался за грядами камней, подолгу наблюдая из засады, напрягая слух в попытке услышать любой посторонний звук в журчании воды и шуме ветра. Он думал о «Вратах Эдема». Думал о мужчинах, поджидавших его в хижине. О призраках, которые могли его преследовать.
В некотором роде Уилл, конечно, спас Мэри Мэй, но это было вовсе не то спасение, на которое они могли бы рассчитывать. Когда мужчины спустились со скалы, Мэри Мэй по-прежнему обнимала брата. Уилл задумался о том, изменила ли смерть Дрю хоть что-нибудь. Был ли он вообще когда-то тем братом, каким его так отчаянно хотела видеть Мэри Мэй? Это чувство тоже было знакомо Уиллу. Он знал: то, что следует за ним под деревьями и вдоль реки, нельзя потрогать или удержать. К нему пришло осознание того, что он бросил дорогих ему людей. Это была вина и надежда. Воспоминания о жизни, которая вовсе могла не принадлежать ему. Он хорошо помнил это чувство. И теперь оно стало знакомо и Мэри Мэй. Он знал, как заблуждения в прошлом способны изменить будущее, и не мог винить девушку. Люди тысячелетия подряд совершали такие ошибки. Надежда для всех была одинаковой. Она толкала к переменам. Люди веками отвергали свое прошлое и очертя голову бросались в будущее.
На краю поляны протяженностью с четверть мили Уилл опустил свою сумку на землю. Со всех сторон это место было огорожено белоснежными березами и густым подлеском предгорий. Он подошел к реке и погрузил фляжку в поток, следя за тем, как пузырьки воздуха поднимаются к поверхности, а затем напился от души. Студеная вода бежала по его подбородку и клочковатой бороде. Пожалуй, он уже наполовину превратился в дикаря, хотя скорее всего был таковым, и когда Лонни пришел к нему с просьбой выследить медведя.
Прежде чем уйти из дома, в котором жил с женой и дочерью, Уилл забрал оттуда кое-какие припасы, и вот теперь он вскрыл банку фасоли открывалкой, позаимствованной там же. Он пробыл там ровно столько, сколько потребовалось, чтобы заполнить сумку, и ушел, не оглянувшись на прощание. Он понимал, что отбросить воспоминания все равно не получится. А вот Мэри Мэй еще только предстояло научиться с этим жить.
Солнце стояло высоко. Уилл сел, прижавшись спиной к рюкзаку и надвинув шляпу на глаза. Он доставал фасоль из банки голыми руками и забрасывал в рот, в то время как его взгляд постоянно следил за пространством в тени деревьев, берегом реки и грядой камней. Кто-то наблюдал за ним из леса. И это был не призрак.
Не делая резких движений, Уилл опустил консервную банку и подтянул винтовку к себе. Он был уверен: то, что охотится за ним, скрывается в кустарнике. Он заметил, как ветки дернулись, как будто там что-то пошевелилось. Охотник поднялся и подошел ближе, двигаясь как можно осторожнее. Он был готов бежать прочь или стрелять, в зависимости от того, что произойдет.
Сначала он заметил бурое пятно. Кустарник вновь шевельнулся, и теперь стал видел мех. Это был гризли, но Уилл не мог определить его размер, зато теперь точно знал, что не один. Ему вспомнился тот огромный медведь, которого он встретил сначала в грозу, а затем на берегу реки.