В это утро, когда нам предстоит открыть праздник урожая, Меритре не удается утаить свою грусть.
– Вам нездоровится?
– Это не единственная причина.
– Кто-то из малышей заболел?
– Нет, государь, дети здоровы.
– Что же тогда вас тревожит?
Она отворачивается, словно бы не в силах сказать правду. Совершила ли она нечто предосудительное? Я не настаиваю, даю ей время собраться с силами.
– Главный лекарь настойчиво рекомендует мне больше не рожать. Третья беременность – это было бы слишком рискованно. Но если такова будет ваша воля, я приму этот риск.
– У нас есть дочь и сын, этого вполне достаточно.
– И мне будет позволено остаться с вами?
– Если бы вы не исполняли своих обязанностей, вы давно уже покинули бы дворец. Мне не в чем вас упрекнуть. Мы будем жить, как раньше, с условием, что вы позаботитесь о предохранении, если так нужно. Оставаясь царицей, вы поддерживаете гармонию. И это главное.
Снова увидеть родной Тунип – для Пахека это стало невыразимой радостью, невзирая на тот факт, что город наводнили египетские солдаты и управленцы. Сменив на должности престарелого чиновника, которому не терпелось вернуться в свой дом в окрестностях Фив, юноша удостоился официального пира в свою честь, на котором познакомился с местным начальством и подчиненными.
Во вступительной речи он поздравил присутствующих с согласием, царящим между египтянами и сирийцами, превознес все достоинства египетского покровительства, пообещал исправить недочеты и наконец поднял тост за здоровье Тутмоса, благодетельного государя.
Служебные апартаменты ему отвели в старом дворце его собственного отца, реконструированном архитектором и художниками, состоящими на службе у Минмеса, так, чтобы стереть память о сирийских владельцах и придать ему египетский колорит.
Глядя на все это, Пахек заплакал от ярости. И тут в дверь постучали.
Он вытер лицо и открыл.
Красивая женщина лет тридцати, в руках у нее – поднос с финиками, сладкой выпечкой, кубком вина и кувшином с водой.
– Это ваш ужин, господин.
– Поставь на маленький столик.
Она медленно прошла через просторную комнату и сделала, как ей велели. Теперь ей самое время уйти, но, к удивлению Пахека, эта особа с длинными черными волосами остановилась перед ним и сказала:
– Я знаю, кто ты.
– Я – новый египетский наместник в Тунипе.
– Нет, ты – сириец, и не простых кровей. Сын местного правителя, труса, который бросил нас на произвол судьбы!
– Ты заблуждаешься, ты…
– Я не заблуждаюсь. И ты еще хуже, чем отец. Ты – последний из подлецов, раз служишь врагу!
Он ударил женщину по щеке так, что она упала. Потом встала и влепила ему оплеуху в ответ.
– Ну, негодяй, прикажи теперь меня убить! Мертвая, я наконец буду свободна.
Пахек схватил ее за плечи, повалил на кровать.
– Это правда, я – сын презренного дезертира, но моих намерений ты не знаешь. У меня одно-единственное желание: прогнать захватчиков, чтобы Тунип снова был независимым, как и вся Сирия!
– Ты меня обманываешь!
– Я докажу обратное.
Брюнетка вдруг перестала отбиваться, заглянула Пахеку в глаза.
Юноша же уже успел пожалеть о своей откровенности. Что, если эта девица – провокатор, и получается, что он сам накинул себе петлю на шею?
– Если это правда, то что ты думаешь предпринять?
Слишком поздно отступать…
– Организовать подполье в Тунипе, Кадеше и остальных городах. Когда наберем достаточно сторонников, свяжемся с митаннийцами и попросим у них помощи. Это – долгая и тайная подрывная работа, но мое привилегированное положение позволит довести ее до победного конца.
У брюнетки загорелись глаза.
– А ты не врешь…
– Нет, не вру. Если бы ты только могла измерить мою ненависть к фараону, ты бы уже не сомневалась.
Она долго смотрела на него, ловя каждый вздох.
– И чем тебе помочь?
– Я должен знать, как на самом деле настроены горожане тут, в Тунипе, а еще – имена надежных людей, кто смог бы организовать бунт.
– Я имею эти сведения, и людей знаю поименно. Но с чего бы мне тебе верить?
– Потому что я тебе доверился.
– Ну-ка, отодвинься!
Брюнетка села на постели и стянула с себя тунику. Груди у нее были чудесные, кожа – смуглая, волосы – густые и блестящие.
– Люби меня, и я узнáю, притворяешься ты или нет!
97
Пьяный от счастья, Бак еле держался на ногах. Может, все это ему снится? Он, в прошлом сирийский военнопленный, – и вдруг такой стремительный взлет! Жена, детишки, собственный земельный надел, богатство… А теперь он еще и помощник начальника всех зернохранилищ Верхнего и Нижнего Египта!