Там он присоединился к трем десяткам коллег, внимавших Менху Младшему.
– Фараон поручил мне управление этим храмом, его мастерскими и прочими службами, в том числе и этой сокровищницей, куда стекаются огромные богатства с тем, чтобы после освящения их перераспределили. Царь и первый министр почтили меня своим доверием, дав такое задание, и я, в свою очередь, доверяю вам. Ваша работа очень важна, и я не потерплю ни малейшей оплошности!
Лузи не на шутку расстроился. В окружении скрупулезных писцов, обученных здесь, в Карнаке, о свободе действий оставалось только мечтать.
Малыш Аменхотеп не переставал изумлять свое окружение. Он любил поесть, хотя до сих пор оставался на грудном вскармливании, и поспать, однако проводил на ногах большую часть дня и уже даже начал бегать, утомляя своих кормилиц, пусть те и сменяли друг друга. В его детском лепете угадывалось все больше слов, и он уже рисовал иероглифы под внимательным присмотром старшей сестры.
– Я выбрал для Аменхотепа наставника, – говорю я царице.
– Не рано ли? – спрашивает она. – Наш сын еще очень мал!
– Глядя на его поведение, я понимаю, что прав.
– И кого же вы избрали?
– Мина, управителя оазисами.
Меритре бледнеет:
– Этого колосса? Но ведь Мин – человек очень суровый, и…
– И он воспитает Аменхотепа настоящим воином.
– Воином?
– Аменхотеп – сын царской четы, и растить его нужно соответственно. Если того пожелают боги, завтра он станет повелителем Египта, чей нелегкий долг – оберегать свою страну от внешних и внутренних врагов. На момент коронации я был ребенком, и Хатшепсут правила вместо меня. Позже, вместо того чтобы царствовать, я дни и ночи проводил в храмах и библиотеках. Меня не учили давать сражения и изгонять захватчиков. В отношении Аменхотепа я такой оплошности не совершу. Он вырастет царем и воином.
– Не слишком ли вы требовательны?
– Вы прекрасно знаете, что нет. И, уверен, вы отнесетесь к этому с одобрением, будучи выдающейся женщиной и матерью. Каковы бы ни были ваши чувства, вы – великая царская супруга и сын вам более не принадлежит.
Меритре внезапно осознала, что детство у Аменхотепа будет коротким, очень коротким. На глаза ее навернулись слезы, и все же она была вынуждена признать: фараон прав.
99
Ситуация развивалась вполне благоприятно, но Пахеку приходилось обуздывать свое нетерпение. Несколько месяцев подряд он объезжал захваченные Египтом территории, завязывая контакты с недовольными, готовыми снова взять в руки оружие, но без лишнего риска и при поддержке армии государства Митанни. Приходилось вести бесконечные разговоры, щадить самолюбие вельмож и убеждать, требуя в ответ полной секретности. Иначе никому не сносить головы…
Гонцу, отправленному к бедуинам, пришлось несладко: те опасались подвоха или ловушки. Специальные отряды стражников их нещадно преследовали, да и большинство караванов ходили с охраной.
И вот наконец Пахеку повезло. Он выяснил, что караванщики, перевозящие кувшины с растительным маслом и ткани, пойдут по маршруту, где их легко подстеречь.
Этот шанс он собрался отпраздновать со своей красавицей-брюнеткой, неизменно страстной в постели и верящей в великое будущее своего любовника. Как вдруг один из заместителей окликнул его, задыхаясь от волнения:
– Царь прибывает! Во главе армии!
– Слухи или правда?
– Правда! Все окрестные города нужно украсить и подготовить, чтобы встретили его и поднесли дары. Нельзя терять ни минуты!
Что ж, бедуины подождут… Пахек распорядился, чтобы его товарищи-заговорщики спрятали оружие. Этот неожиданный визит мог стать серьезной помехой в расширении сети.
Возникал страшный вопрос: не прознал ли царь о готовящемся мятеже? Если да, последует суровая кара, и молодой сириец ее не избежит.
Своим решением Тутмос застал чиновников врасплох, и тринадцатая сиро-палестинская кампания, организованная спешно, но с обычным тщанием, обещала стать заурядным патрулированием подвластных земель, дабы жители знали – фараон не дремлет.
Джехути радовался возможности устроить большие маневры, тем более что армия была на пике эффективности. Тревожась о безопасности фараона в краях, где его не очень жалуют, Маху этого энтузиазма не разделял.
Северному Ветру, как обычно, предстояло везти на себе писчие принадлежности царя. И когда Тутмос зарисовывал растения, отсутствующие в его коллекции, ослик оберегал его не хуже телохранителя и предупреждал о малейшей опасности.