– Ваше величество, я таких детей еще не видел, правда! Никогда не устает, не скандалит, любит любую физическую активность. Я учу его плавать, рыбачить, охотиться, управляться с луком и маленьким мечом – а ему всё мало! Приходится устраивать отдых днем и долгие перерывы, потому что иначе он будет носиться, пока не вымотается, столько у него энергии. Хорошо еще, что по утрам он занимается чтением и письмом. Развит не по годам, и умственно, и телом. И растет на глазах!
– Вижу, новая должность тебя устраивает.
– Сам удивляюсь!
– Продолжай воспитывать царевича, и без поблажек! Скоро он познает первые неудачи, поймет, что сил ему для чего-то пока может и не хватать. Это будет ему уроком. А чванство и тщеславие пресекай немедля!
Госпожа Небету противостоит возрасту. С некоторых пор она стала глуховата, но все равно слышит все придворные сплетни и одергивает наглецов, забывающих свое место. Зная мои требования к гигиене и чистоте, она следит, чтобы нигде не было ни пылинки, чтобы уборщики хорошо мели и мыли полы, а также окуривали все помещения дворца, пропитывая их лучшими ароматами.
Не успеваю я выйти из кабинета после долгой беседы с первым министром, как она приглашает меня прогуляться в саду, по-прежнему прекрасному. Мы шагаем неспешно, под сенью пальм, персей и тамарисков, между клумбами ирисов и хризантем.
– Знаешь ли, что твоя дочь – прирожденная музыкантша? Девочка играет на всех инструментах и поет так же хорошо, как мать. Прилежная, послушная, красивая – просто кладезь достоинств. Вот о сыне твоем этого не скажешь. Маленький шалопай!
– Думаю, ты не одобряешь того, что я выбрал Мина в качестве наставника?
– Еще как одобряю! Чтобы справиться с этим зверенышем, такой и нужен. Как следует его вышколив, он, быть может, сделает Аменхотепа… сносным.
Я ждал масштабной атаки, поэтому вздыхаю с облегчением.
– Меритре – выдающаяся царская супруга, – продолжает Небету. – Надеюсь, это от тебя не укрылось?
– Признаю, свои нелегкие обязанности она исполняет идеально.
– Эта исключительная женщина любит тебя и восхищается тобой. Стоило бы уделять ей побольше внимания.
Детина со сломанным носом и задранным подбородком постучал в двери жилища Лузи.
– Дело сделано! Вряд ли твой слуга когда-нибудь встанет на ноги.
– Тебя видели?
– Никто. Так ты меня нанимаешь, как обещано?
– Входи!
Лузи провел своего нового слугу по дому.
– А ты хорошо устроился! И у меня комната шикарная. Никогда так не жил!
– Эту роскошь еще надо заслужить. Работай хорошо, или соседи начнут удивляться, зачем я тебя нанял.
– Ну, еду я варю самую простую…
– Спросишь совета у слуги, который живет по соседству, в доме моего коллеги, как выйдешь – сразу направо. В нашем квартале к нему многие обращаются, и он помогает охотно. Только лишнего не болтай и не говори, что сириец.
– Разве это постыдно?
– Нисколько! Придет время, и мы будем своими корнями гордиться! А пока – привыкай и держи язык за зубами.
Не желая размышлять о недомолвках своего нового господина, Кривоносый растянулся на толстой циновке. Наконец-то судьба ему улыбнулась!
102
– Срочное и секретное!
Писец передал Тьянуни донесение из Сирии. По характерной отметке он понял, что прислал его агент из Тунипа.
Прочитав донесение, Тьянуни содрогнулся.
То, чего он опасался, случилось, но не так, как он ожидал. Позабыв о своих желудочных болях, Тьянуни побежал во дворец, где столкнулся с управителем Кенной, весьма озабоченным приготовлениями к пиру с сотней приглашенных.
– Государь одевается.
– Сожалею, но придется его побеспокоить.
– Настолько важное дело?
– Очень.
– Ну хорошо, сейчас доложу!
Ждать Тьянуни почти не пришлось. Фараон принял его в своем кабинете.
– Нападение на караван, государь. Кровавая бойня. Торговцев с семьями всех перерезали, некоторых изуродовали.
– Чьих рук дело?
– Такая жестокость – отличительная черта бедуинов. Я начал расследование.
– Этот караван шел без охраны?
– С ними было всего пять стражников.
– Тоже погибли?
– Ужасной, мучительной смертью. Ваши распоряжения?
– Мы введем войска.
По слухам, царь рассердился не на шутку. Цель четырнадцатой кампании, объявленной глашатаем Антефом, – покарать банду убийц, разбойничающих на торговых путях.
Пахек испытывал противоречивые чувства. С одной стороны, был повод для ликования, потому что бедуины, благодаря наводке сообщника-сирийца, напали на караван и ушли с богатой добычей, тем самым бросив вызов фараону; с другой, – в связи с карательной экспедицией отправят ли его, Пахека, обратно в Сирию или оставят в Фивах?