Еще одно досье заслуживало внимания. Анонимные доносы на ряд сирийских вельмож, лояльных к Тутмосу. Если верить доносчику, все они сплошь лицемеры, которые, пользуясь своим положением, обворовывают страну.
Тьянуни решил передать эти сведения Минмесу – как-то он отреагирует? Если друг детства Тутмоса прикажет Пахеку расследовать это дело и наказать виновных, паршивые овцы будут изгнаны. А если, наоборот, постарается его замять, вывод будет печальный, хоть и крайне важный: Минмес – сам взяточник и поощряет себе подобных. Останется лишь уведомить царя.
Своей красотой и манерами Меритре очаровала послов, которых царская чета приняла с большой пышностью. Ни хатты, ни ассирийцы не оказывали военную поддержку государству Митанни, чье ослабление им было только на руку. Самой могущественной страной оставался Египет фараона Тутмоса, отношения с которым надлежало всячески укреплять.
Пир подходил к концу, а Минмес, сидящий рядом с Тьянуни, говорил лишь о стройках и обновлении храмов.
«Значит, человек из самого близкого круга царя поддался алчности», – думал глава тайной службы. Скандал обещал быть масштабным, и судьи под руководством первого министра, который не потерпит предательства, вынесут суровый приговор…
Тьянуни не испытывал личной неприязни к Минмесу. Единственное, чего он хотел, – это сохранить институт власти фараона и устранить лихоимцев, способных ее запятнать.
Оторвавшись от супруги-ливанки, не пропускавшей ни одного приема, Минмес подошел к Тьянуни, уже направлявшемуся к выходу из сада, которым громко восхищались дипломаты.
– Я изучил то досье. В твоем распоряжении есть хоть что-то, подтверждающее обоснованность этих обвинений?
– К несчастью, нет.
– Единственный способ узнать правду – поручить Пахеку тщательно все расследовать. Я передаю ему все полномочия.
Тьянуни испытал глубочайшее облегчение.
– Ступайте прочь, обе! Я устал.
Девушки со смехом покинули ложе заместителя градоначальника Тунипа, тучного и малопривлекательного внешне, зато щедрого. Присягнув на верность Тутмосу, этот землевладелец в деньгах только выиграл: конечно, подати приходилось платить высокие, но египетская администрация разрешила ему приобрести высокодоходные фермы и земли. И вот, радуясь, что принял сторону сильнейшего, чиновник позволял себе тысячу и одно удовольствие.
Тревога была лишь одна: прошел слух, что здесь, в Тунипе, зреет заговор. Для себя заместитель градоначальника решил: надо изучить вопрос, найти и выдать зачинщиков. Верность фараону и безоговорочное содействие его администрации – вот ключи к спокойной жизни. И если придется избавиться от мятежников, которые грозятся ее нарушить, даже если они окажутся соотечественниками, он сделает это без колебаний.
Тут дверь в спальню распахнулась настежь и египетские стражники набросились на него, связали руки.
– Ты обвиняешься в мздоимстве и расхищении государственных средств.
Пахек отдался ласкам своей ненасытной возлюбленной. Два удовольствия слились в одно: чувственное и то, что было связано с успехом его интриги. Воспользовавшись полнотой власти, столь любезно переданной ему Минмесом, Пахек приказал немедленно упечь за решетку высоких чиновников, лояльных к Тутмосу. Теперь отвоеванию страны почти ничто не препятствовало.
Брюнетка оседлала его чресла, и он в экстазе вскрикнул.
– Ты не будешь любить никого, кроме меня. Поклянись!
– Даю тебе слово.
– Если нарушишь клятву, я тебя убью! Ты запомнил?
– Мне нечего бояться.
Разве сможет другая женщина так его услаждать? Крепко обнявшись, обнаженные любовники потягивали гранатовый сок, когда управитель дворца осмелился их побеспокоить.
Уроженец Мегиддо, раньше служивший в пехоте, с лицом, обезображенным шрамом, и такой же израненной спиной, он ненавидел египтян. Его стараниями ряды будущих повстанцев быстро пополнялись.
– Только что прибыл посланник из Митанни.
Пахек поцеловал любовницу со словами:
– Прости, неотложное дело!
Посланник смотрел хмуро.
– Хорошо доехали? – спросил Пахек.
– Дорога ужасная! В пустыне – песчаные бури, ночью холодно, еда плохая. Умираю от голода и жажды!
Слуги принесли чем подкрепиться. Митанниец пил и ел с раздражающей медлительностью. Наконец он заговорил: