– Простите за беспокойство, государь, но я не могу не сообщить вам новости из ливанских портов.
– И эти новости, я полагаю, плохие?
– Они плохие и вселяют тревогу. Ваша последняя кампания не дала плодов. Ливанцы вас обманули и перешли под власть правителя Кадеша, который желает сохранить доступ к морю и контроль над торговыми путями.
– Детали?
– Отряды, оставленные нами на подвластных территориях, сметены превосходящими силами противника. Еще немного – и мы потеряем Ливан, а вернее, он перейдет под власть Митанни и ее сирийских наемников.
– Нам известно, где сейчас пребывает правитель Кадеша?
– Заперся в своей крепости, и об этом кричат на всех углах. Думаю, он хочет заманить вас в ловушку. Этот смутьян усвоил урок в Мегиддо. Штурмовать его новое логово было бы ошибкой. Какие будут распоряжения?
– Узнаешь об этом завтра.
Я не стал скрывать от Сатьи всю важность происходящего и описал ужасный характер «Третьего часа ночи», соотносящийся с постигшими нас несчастьями. Случайностей не существует: люди изобрели это понятие, чтобы оправдать собственную недальновидность.
– Правитель Кадеша нападает на нас в наихудший момент, рассчитывая, что мы не сможем ответить.
– Не сможем ответить? – возмущается Сатья. – Что ты этим хочешь сказать?
– Ты думаешь, что я отправлюсь в шестую кампанию, оставив тебя одну?
– Мы – не просто скорбящие родители. Ты – царь, я – царица, и одна из главнейших наших обязанностей – защищать свою страну и народ, как бы судьба нас ни испытывала. Наша личная жизнь значения не имеет. Вместе мы – то, что подразумевается под словом «фараон», то есть «великий дом», пристанище для всех наших подданных.
И Сатья отныне не столько женщина, сколько царица…
– Нас ничто не разлучит! Ни расстояние, ни время, ни даже смерть не разрушат наш союз, потому что такова воля богов. То, что сочеталось на этой земле посредством ритуалов, воссоединится на небесах навечно. Поезжай, любовь моя! Веди свою армию, спаси Египет. Даже будучи на последнем издыхании, я сказала бы тебе то же самое.
– Значит, ты – новый староста? – спросил чиновник, прибывший из самого Мемфиса.
– Я, – ответил Лузи.
– А что случилось с прежним?
– Умер во сне, от старости.
Писец сделал соответствующую пометку.
– Я заметил, что старик теряет силы. В прошлый раз, когда я был тут с проверкой, он уже начал путаться и в счетах, и в словах. Еле-еле вычислили с ним размер податей! Надеюсь, ты будешь честным и точным. А иначе – берегись! Мошенников я терпеть не могу, и глаза мне не замылишь. Где ты сложил мешки с зерном?
– Иди за мной!
Лузи привел чиновника на окраину поселка. Удивленный надзиратель упер руки в бока:
– Надо же! Неужели ты сам построил?
Новый амбар, просторный и удобный – настоящее диво для затерянной в глуши деревеньки.
– Конечно сам! – похвалился Лузи, который, пока шло строительство, только покрикивал да распоряжался.
При первом же возражении он схватился за дубинку, и перепуганные селяне смирились, стали подчиняться ему беспрекословно. Лузи выбрал двух помощников – плутоватых парней, которые рады были предать своих и прислуживать новому начальству в обмен на маленькие привилегии: еда получше, постель помягче и женщины послушнее.
Чиновник внимательно осмотрел постройку со всех сторон.
– Конечно, не идеал, но какое достижение для этой деревни!
– А вот и мешки.
Они лежали рядами в тени пальмовых деревьев.
– Так легче пересчитывать… Погоди-ка, а почему их намного больше, чем раньше?
– Мы не сидели сложа руки!
И правда: мужчины, женщины и дети – все работали не разгибая спины, лишь бы не попасть Лузи под горячую руку.
Надсмотрщик чуть не облизнулся от удовольствия: такой урожай обещал хорошую подать, по меньшей мере десять процентов от собранного. Новый староста ему понравился, он даже подумал, не рассказать ли о нем коллегам в Мемфисе… Такой парень заслуживает лучшей участи, так ведь?
58
По поведению Северного Ветра Старик догадался – не за горами новый поход. Из воззваний царского глашатая Антефа следовало, что правитель Кадеша, этот упрямейший из ослов, не извлек урока из своих поражений и продолжает грозить Египту со своими приспешниками-ливанцами.
Многие опасались, что Тутмос под гнетом жестокого траура ничего не предпримет. Царь же, наоборот, объявил мобилизацию всех вооруженных сил, и стало ясно: цель – крепость Кадеш, еще менее уязвимая, нежели Мегиддо.