— Успокойся, батюшка, — сказал я, взяв его за руку, — боги еще могут спасти ее. Я сейчас поеду за врачом, а ты распорядись послать нарочных ко всем приглашенным, чтоб они не приезжали сюда и не подверглись опасности.
Не ожидая ответа, я выбежал из дома и приказал запрячь лошадей в колесницу.
Весть о новом несчастье разнеслась по дому, и слуги с трепетом повторяли:
— Чума, чума!
Погоняя изо всей силы лошадей, я помчался к одному старому жрецу, знаменитому своим искусством врачевания, но на повороте в одну из улиц чуть не столкнулся с колесницей, летевшей во весь опор. К своему изумлению, я узнал в возничем Омифера, очень расстроенного, воскликнувшего при виде меня:
— Слава Амону, что мы встретились, Нехо! Я тебя и искал.
— Говори же скорее, в чем дело: я спешу за врачом.
— Я тоже, — отвечал Омифер, — и хочу узнать от тебя, где живет Пинехас, который так чудодейственно спас наши стада. Скажи скорее, где дом этого великого ученого мага: Смарагда больна чумой!
— Ах, как это я сам не вспомнил о нем! — вскричал я, хлопнув себя по лбу.
— Не будем же терять времени, каждая минута дорога. Садись в мою колесницу, а свою отошли домой.
Я пересел в колесницу Омифера, и он передал мне вожжи, говоря:
— Ты знаешь дорогу.
В то время как пара горячих коней уносила вихрем легкий экипаж, Омифер рассказал мне следующее:
— Ты удивляешься, что я ищу врача для Смарагды, но дело в том, что она теперь в моем доме. Этот подлый Радамес, вернувшись вчера с царской охоты, устроил ей сцену за то, что по нездоровью она должна была переночевать у меня. Совершенно расстроенная всеми этими неприятностями, Смарагда всю ночь чувствовала себя очень дурно. Сегодня утром, надеясь, что на свежем воздухе ей станет легче, она отправилась в носилках на прогулку. Но дорогой ей стало совсем худо, и кормилица, сопровождавшая ее, с ужасом увидя на груди черное пятно, приказала носильщикам вернуться домой. У ворот они встретили Радамеса, который опять принялся осыпать жену бранью; когда же Сахепреса стала умолять его не тревожить больную, он закричал:
— Какая там болезнь? Чего ей еще нужно? Одни капризы!
— О, господин, — отвечала ему старуха, — можно ли называть чуму капризами? Позволь же нам пройти, чтобы поскорее уложить в постель госпожу.
Радамес отскочил как ужаленный.
— Как? — завопил он, трясясь всем телом. — Чуму?.. У нее чума? И ты, проклятая ведьма, смеешь еще приносить ее сюда?! Вон отсюда, вон сию минуту! Я не позволю ей заразить мой дом… Пусть она остается на улице или где угодно.
И, побелев как мел от страха, он приказал под носом у больной запереть двери ее собственного дома. Кормилица приказала отнести Смарагду ко мне. Таким-то образом я буду иметь великое счастье самому заботиться о любимой женщине, и если она выздоровеет, то, конечно, не позволю ей вернуться к этому мерзавцу.
Между тем мы подъехали к дому Кермозы. Я остановил колесницу, Омифер сошел с нее и взял привезенную им тяжелую шкатулку. Мальчик-негр, занимавший должность привратника, сказал нам, что госпожа в приемной зале.
Кермоза встретила нас очень любезно, но объявила, что Пинехас очень занят и никого не принимает. Однако, когда Омифер поднес ей шкатулку, наполненную золотом и драгоценностями, а я обещал пятьдесят коров на выбор из наших стад, если Ильзирис и Смарагда останутся в живых, лицо почтенной Кермозы просветлело, и она отвечала с нежным участьем:
— Меня тронула ваша печаль, великодушный Омифер и благородный Нехо, и я крайне сожалею, что злой рок поразил такой ужасной болезнью этих двух милых особ. Поэтому я попробую нарушить запрещение сына. Идите же к нему, идите, потому что если кто и может спасти ваших больных, так это только мой ученый Пинехас.
Мы нашли последнего в небольшой комнатке, примыкавшей к той зале, где он обыкновенно занимался. Сперва Пинехас отнюдь не казался расположенным помочь нам и, нахмурив брови, проговорил:
— Бьюсь об заклад, что вы подкупили золотом мою мать, чтобы она допустила вас ко мне. Я довольствуюсь тем, что имею, и не хочу, чтоб можно было сказать, будто я торгую своими знаниями.
Однако же имя Смарагды произвело свое действие, и Пинехас дал мне необходимые наставления и продиктовал рецепт для исцеления от чумы.
Затем отворил шкаф, вынул из него небольшую коробочку и алебастровую банку, которые и подал мне.
— Вот, — сказал он, — это мазь, которой нужно смазывать черные пятна на теле больной, а также возьми эту коробочку с готовым порошком.
Видя, что я торопил Омифера, Пинехас сказал: