– Василий? – удивился и обрадовался Соломон. – Кис-кис-кис.
Кот послушно спрыгнул – так, что ветхие половицы хрустнули под его лапами, – и деловито подошёл к Соломону. Не вполне ещё понимая, что делает, Соломон взял Василия на руки и ткнул кошачьей лапой в углубление на двери.
Лапа вошла идеально.
Раздался скрежет, гул, откуда-то снизу, из-под сцены потянуло дымом. Дверь со скрипом отворилась. Пригнувшись и не отпуская кота, Соломон вошёл в узкую, не шире гроба, камеру – по всей видимости, шлюз. За следующей дверью он обнаружил небольшое, но довольно уютное и светлое помещение.
Соломон был внутри ракеты Туманского.
Устроено здесь всё было чрезвычайно просто. Полукругом пульт управления, с лампами и рычагами. Вертящееся кресло. Запирающаяся кошачья коробка прикреплена к полу – для Василия.
Стены состояли из переплетения металлических труб с клапанами и без таковых, за трубами видна была сложная поршневая система, какие-то валы и огромные шестерёнки; всюду были измерительные приборы с датчиками, стрелками и лампочками. Туманский не стал тратить время на внутреннюю обшивку ракеты, и её механизм был теперь на виду.
Рядом с пультом Соломон обнаружил кожаный лётный шлем, с кожаными же накладками и тёмными круглыми стёклами очки, мотоциклетные перчатки и куртку. Туманский всегда был пижон.
Соломон усадил кота в кресло и принялся изучать пульт. Слева обнаружилась схема устройства ракеты, а именно: внизу, в хвостовой части, располагался основной топливный бак и главный двигатель (эта часть ракеты сейчас находилась под сценой); в верхней части, над кабиной пилота, помещались ещё два двигателя – двигатель поворота с горизонтальным соплом и тормозной двигатель.
Соломон кряхтя стал снимать пиджак.
К тому времени, как пришёл Данька, Соломон был полностью экипирован. Выглядел он, надо сказать, не так смешно, как ему представлялось. Разве что куртка была велика, Соломон немного тонул в ней – всё-таки Туманский был человек-медведь. Последний штрих – Соломон опустил очки на глаза и стал неуловимо похож на сварщика.
– Соломон, не надо шуток! – крикнул Данька.
– Никаких шуток, юноша, – с достоинством отвечал ему Соломон, выглядывая из ракеты. – В моём лице вы имеете человека, способного на серьёзные поступки.
– Послушайте, Соломон. Туманский был больной человек! Сумасшедший!
– Никто этого не знает лучше меня, – подтвердил Соломон.
– В лучшем случае вы задохнётесь в этой консервной банке, в худшем – взорвётесь вместе с оперой!
– Молодой человек, вы, верно, плохо представляете себе, что такое – главный режиссёр нашей оперы, товарищ Лаосский! – весело и немного невпопад сказал Соломон и погладил бок ракеты. – Железо ничто, хлебный мякиш – по сравнению с этим режиссёром. И если Мойша смог убедить Лаосского закрыть театр на год и доверить реставрацию не кому-нибудь, а именно ему, всем известному сумасшедшему, больному человеку Туманскому, то приходится признать, что Мойше подвластны стихии! Уходите, Даня, уходите, а не то зашибёт при старте.
Данька потянулся за наганом, но Соломон уже задраивал люк изнутри.
***
Ой, лимончики, вы мои лимончики…
Соломон задраил и вторую дверь. Что делать дальше, он пока не представлял. Кот Василий держался с некоторым превосходством, как бы намекая, кто тут главный, Соломон посмотрел на него с упрёком, и Василий снизошёл до объяснений. Он запрыгнул на пульт и полоснул лапой по одному из рычагов. Соломон послушно потянул рычаг на себя. Из-под ног раздалось утробное рычание, которое тут же перешло в мягкую вибрацию.
Вы растёте не в моём саду…
Василий уже указывал на следующий рычаг, но Соломону этого не требовалось, он понял, что мудрый Туманский делал эту ракету для идиотов. Очерёдность действий была обозначена на пульте стрелками и цифрами. Также имелись мелкие надписи, изучение которых Соломон оставил на будущее.
Ой, лимончики, вы мои лимончики…
Соломон усадил Василия в кошачью коробку. Кот тут же высунул морду в специальное отверстие и замер, не сводя пристального немигающего взгляда с Соломона. Соломон пристегнулся в кресле. Откуда-то снизу запахло дымом.
Вы растёте в Сони на балкончике…
***
Данька попытался было колотиться в дверь, но больно ушиб руку. Стрелять он так и не решился, опасаясь испортить хорошую вещь.
Когда сцена под его ногами стала угрожающе двигаться, Данька поспешил к выходу.
Что он видел дальше, то видел и весь Качибей.