Что же она такое, эта медуза, – подумала вдруг Калинка и почему-то испугалась.
Она знала о медузах ровно столько, сколько знал о них всякий юз.
Слухи. Много слухов о том, как неожиданная удача – лотерея, бонус, подарок от Социума – в виде крошечной медузы прыгала прямо в руки к акти. Разумеется, к самым деятельным и энергичным, самым доброжелательным и социально динамичным. А уж точно не к пассивным индюшкам вроде Калинки.
Собери тысячу лайков и получишь бонус – медузу.
Смешно ведь, если подумать: зачем акти медузы, когда у них и без того лайков куры не клюют? Впрочем, никого, кто действительно поймал бы медузу, пусть бы и самую крохотную, Калинка не знала. Только разговоры.
Разговоры – это всё, что было у акти.
Новая аура Крошки-Ангела, уплотнённый инфошпон с мерцанием в руме Вито (четырёхбуквенный юзернейм – верный признак старожила) – вот она, реальность. Тайная зависть и напускное дружелюбие, социальная активность ради крошечных апгрейдов восприятия – это реальность.
А медузы – сказка вроде возможности покинуть Социум или хотя бы выбраться когда-нибудь на самую верхушку пирамиды. Из потребителя и переработчика контента сделаться настоящим творцом. Сказка как есть.
Впрочем, если верить навязчивым флешам в рекламных блоках общественных мувиков, лайки за медуз давали вполне реальные.
Десять тысяч за одну малявку. Десять тысяч! Стены заменить на огненные… Цвета. Да что там цвета! Музыка. Ох, музыка… Однажды Калинка с бонуса апгрейднула слух – всего на один цикл, только попробовать – хотя бы разок услышать музыку. Музыка была божественна. Но тонкий слух в сочетании с дешёвеньким инфошпоном сделал тот цикл настоящей пыткой. Теперь, отгородившись огнём от чужого шума, она могла бы…
Калинка поперхнулась нахлынувшими эмоциями – бесплатными и неучтёнными, как и всё, что чувствовала она рядом с медузой.
Ей не придётся больше жевать серость общественных мувиков, напичканных рекламными флешами. Да что там, ей вообще можно прекратить потребление.
С десятью тысячами лайков она легко позволит себе создавать контент. Стать акти и шагнуть выше. Транслировать в мувики эмоции и визуальный ряд. Писать музыку. Рисовать. И её будут лайкать. Ещё бы они не лайкали!
Наверху показалась туша огромной жирной новости, поток вливался прямиком в зубы хищника – несколько невнимательных юзов уже угодили в ловушку. Калинка поспешила перестроиться в соседний ряд, и ещё, и ещё. Подальше от опасности. Осмотрелась. Здесь уже почти не было инди, потому завистливые взгляды сменились надменными. Этим потоком пользовались в основном акти. Плевать. Они не посмеют её прогнать.
Медуза настойчиво защекотала ей нёбо. Будто хотела быть съеденной. Глупая.
Каждое прикосновение отдавалось калейдоскопом чувств и картинок внутри Калинки.
Пыльный кабинет, высокие старомодные шкафы с многоцветьем архаичных книжных корешков. Прозрачная занавеска колышется, повинуясь лёгкому прикосновению ветра. Ветер совсем не разгоняет духоту.
– Девонька, поймите, милая моя, – подписывая с ними контракт даже на год, вы фактически отдаёте себя в рабство. Контракт продлевается автоматически, если ни одна из сторон не пожелает обратного. А уж они сделают так, чтобы вы не пожелали. Вы даже не вспомните, чего желать. У них, знаете, методы. – Он слишком стар и слишком толст, но даже в эту жару не может отказаться от своего футляра – чёрного костюма-тройки с полосатой рубашкой и удавкой-галстуком. То и дело Адинцев достаёт из кармана клетчатый платок, чтобы промокнуть мокрый лоб.
– Потому я здесь, советуюсь с вами, а не бездумно подписала все бумаги. Вы ведь монстр, Викентий Палыч. Придумайте что-нибудь!
– Откуда вообще взялась такая нелепая идея – отправиться в «Социум»?
Юлька упрямо молчит. Достаёт платок, но только для того, чтобы комкать его снова и снова, сжимать в руках, не позволяя ногтям впиться в ладони.
– У вас волшебная голова, Юленька! Зачем же отдаёте вы её этим каменотёсам? Считать бухгалтерские сводки? Искать очередное никому не нужное простое число? Рендерить розового кролика для бездарного фильма? Юленька, остановитесь! Вы ведь провалились исключительно по воле случая. Пф-ф-ф… В следующем году вы сделаетесь самой блестящей студенткой из всех, кого видели эти стены!
Как объяснить ему, старому, толстому, что не сможет она, никак не сможет прожить этот год. Со страшной болью в сердце, которое не разбилось в одночасье, как фарфоровое блюдце, а медленно разрушается под давлением чёрного пресса. С каждой минутой всё тяжелее – даже просто дышать почти невозможно, зная, что любимый, милый, рыжий Казик-Проказник предал её, предал всё, что у них было, – ради глупой блондинки в полосатом. Кто она? Зачем она? Боже, Юлька, о чём ты думаешь? Соберись!