— Да уж, — сказал наставник. — Звучит так красиво, что нереально.
— Проверяйте, — устало сказал Нагберт. — Мне плевать. Всё очевидно, всё прозрачно, всё — у всех на глазах. А ваши люди пытаются ломать мне игру. Ну ладно, сманили Хатрика, подкинули денег, уехал — и славно, меньше головной боли. Но ведь охмурили эту дурищу, мать бастарда… Смысл? Расчищаете трон для полудурка? Нет уж, мальчишка куда лучше, мальчишка — чистая выгода. Практически у власти я — вот он я, всё равно что в короне — и пустое место на престоле. Десять лет до совершеннолетия.
— Девять, — сказал наставник.
— Один демон, — огрызнулся Нагберт. — Хоть за девять, хоть за десять… Перелесье и пяти не протянет, очевидно же. И я облегчаю вам работу.
Некоторое время оба молчали: наставник думал. И в конце концов сделал вывод:
— Я доложу Отцу Святейшему в ближайшее время.
— И он коронует мальчишку, — закончил Нагберт. — Это очень важно. И значимо. Для народа. Тогда мы уже можем гарантировать, что всех успокоили, после чего и сами сможем спокойно продолжать заниматься своими делами. Передайте Отцу Святейшему, что мы встретим его с помпой. Шикарно.
— Вам нужны деньги? — спросил наставник. Похоже, окончательно сдался.
— Возможно, — Нагберт скрипуче усмехнулся. — Вы же знаете, дядюшка Нагберт умеет добывать золото… не разорю клир Святой Земли… будут расчёты — сообщу, сколько понадобится. Точную сумму. Я скромный, не то что эта свора из дома Дубравы.
— Хорошо, — сказал наставник. — Я доложу. Доложу также, что Святая Земля всё это время будет получать с Перелесья то, что надлежит ей. Так?
— Так, — буркнул Нагберт. — Если всё будет сделано чин по чину. Завтра газетные писаки будут здесь, и послов я приму. Даже прибережцам покажу. Только уймите островитян, а то они роют копытом, так нашу корону хотят… идиоты.
— Хм… пожалуй, вы всё же правы, мессир Нагберт, — сказал наставник задумчиво. — Вы всегда казались мне самым здравомыслящим из людей Святейшего Отца нашего здесь, в Перелесье. Я… по крайней мере, попытаюсь убедить его. В конце концов, Святой Земле работать с вами, а не с королём, будь он мальчишка-бастард или вырожденец побочной ветви династии.
— О бездна! — фыркнул Нагберт. — Неужели вы меня услышали!
— Да, — сказал наставник. — И, полагаю, мы можем считать нашу беседу обоюдно полезной, верно? Пора прощаться, мессир. Уже поздно, меня ждут.
— Вас проводят, — сказал Нагберт.
Мы услышали такой звук, будто кто-то чиркнул громадной спичкой, и она, разгораясь, зашипела.
— О Господи… — пробормотал наставник. — Дайте в провожатые человека!
— Тьфу, тринадцатый круг, какие вы все… слабосильные, слабонервные… — Нагберт говорил с таким презрением, переходящим в брезгливость, что я удивился терпению наставника. — Привыкли, драть вас под корень, что другие за вас ковыряются в адском дерьме… Ладно, — шипение оборвалось. — Гикс! — окликнул Нагберт. — Проводи отца наставника к выходу.
— Доброй ночи, — простился наставник дрогнувшим голосом.
— Идите-идите, — буркнул Нагберт. — Я-то сделаю всё, что обещал, вы своё не забудьте… святой человек.
Шаги наставника и его провожатого оборвал стук двери, что сперва открылась, а потом закрылась. Нагберт, что-то злобно ворча себе под нос, пошёл прочь из гостиной — и мы вслед за ним перешли к тому «уху», что проходило из камина к его рабочему кабинету.
Не спать пошёл. Работать.
Мы только переглянулись с Индаром — в полутьме, нарушаемой только слабым светом из окон, его глаза блеснули живым острым блеском.
Рэдерик перешёл за нами. Он выглядел совершенно бодро, без тени сонливости, напряжённый и собранный — и дорого бы я дал, чтобы узнать, сколько наш принц понял из подслушанной беседы.
А Нагберт чем-то звякал и шелестел — и вдруг мы услышали звук.
В дым, в прах, в кишки! Это было…
Какая-нибудь фантастическая плотоядная свинья могла вот так… одновременно хрюкать и урчать… и от звука по спине полз мороз. Звук показался мне чудовищно осмысленным, — сам не понимаю почему — каким-то насмешливым обращением… и сошёл в чавканье и хлюпанье, в котором тоже ощущался некий нечеловеческий смысл.
— Соскучился, дусенька? — проворковал Нагберт ласково, как пожилой горожанин воркует с любимой певчей птичкой. — Ну, иди, иди к папочке Нагберту, папочка тебя угостит…