Приводить в порядок замок короля, наводить порядок в управлении… И это всё было для него явно намного важнее, чем одежонка Рэдерика. Как ему вообще могло прийти в голову послать человека за одеждой мертвеца? Впрочем, Нагберта это попросту не заботило. Он, мне думается, Триэллу даже не сообщил, что его подопечный теперь принц Рэдерик, а не принц Лежар. «Принесите принцу его тряпки» — один ли, другой ли…
Определённо прекраснейшего мессира будущего регента волновал не сам Рэдерик, а то, что в нём. Наш мальчик-артефакт.
— Позвольте пожелать вам доброго утра, ваше высочество, — сказал лакей. Он впрямь был настоящий, из старых профессионалов. Не переодетый в ливрею фронтовик.
— Доброе утро, — сказал Рэдерик, с некоторой неохотой прерывая беседу о собаках.
— С вашего позволения, мне нужно передать несколько слов мессиру Индару, — сказал лакей с поклоном.
— Конечно, передайте! — обрадовался Рэдерик и тут же спросил Барна: — А как же их учат делать стойку?
— Это уж они отроду умеют, ваше высочество, — улыбаясь, сказал Барн. — С мамкиным молоком всасывают. Вот подрастёт малость — поглядите.
Лакей подошёл к нам и приветствовал Индара очень почтительным поклоном.
— Прекраснейший мессир Индар, — сказал он, снизив голос, — вы просили доложить вам о прибытии святоземельских послов… Они прибыли. Их проводили в королевскую приёмную.
— Благодарю, — сказал Индар, совершенно цирковым жестом вызывая монету на ладонь.
Исчезла она ещё более таинственно. Лакея даже не смутило то, что Индар не надел перчатку — он элегантнейшим образом забрал денежку с его искусственной ладони. Где прям кости прям под каучуком, кошмарный ужас. Нормально.
— Всегда к вашим услугам, прекраснейший мессир Индар, — сказал он с любезнейшей, чтоб не сказать угодливейшей, улыбочкой. — Вам стоит меня позвать, как сей же час…
— Хорошо, милейший, идите, — сказал Индар с небрежным аристократическим жестом.
Лакей исчез так же бесшумно и незаметно, как это делают при случае опытные фронтовые разведчики.
— Потрясающе, — сказал я. — Простецы тебя не боятся, фантастика.
— Золото, — мурлыкнул Индар, выдав за одно слово тройную порцию сарказма. — Вы с Барном ведь фронтовые орлы, птицам деньги не нужны, а вот простым смертным, которые не парят так высоко, могут и пригодиться… Я пойду пройдусь, лич. Принюхаюсь, чем пахнет это утро с приправами из Святой Земли.
— Из библиотеки? — спросил я, совсем снизив голос.
Индар мотнул головой:
— Я потом покажу тебе другое место. Где не только кое-что слышно, но и кое-что видно. Прекраснейший мессир Рэдерик, — сказал он громко, — дела вынуждают меня отлучиться.
— Только приходите скорее, мессир Индар, — сказал принц.
В его голосе было столько искреннего тепла, что я снова подумал о королевском чуде.
Но циник Индар определил верно: Рэдерик был счастлив из-за собачки — и отсветы этого счастья падали и на нас. Очень на то похоже.
Глава 19
Забавно было встречать газетёров.
Площадь у дворца уже не напоминала укрепрайон перед тяжёлыми боями: за ночь люди Норфина разобрали баррикады, а пулемёты по крайней мере убрали с глаз долой. Дворцовая охрана выглядела внушительно, но на дворцовой охране сияли гвардейские мундиры… даже если их выдали вот только что, просто чтобы не бросалось в глаза, что дворец охраняют не паркетные солдатики, а обученные и обстрелянные профессионалы, всё равно смотрелось лучше.
Нормальнее.
И моторы уже не шмонали так, будто у газетёров предполагались ящики с динамитом и пироксилином. Ну вытряхнули щелкопёров наружу — так всё равно Резиденция Владык была так устроена, что верхом ещё можно проехать в ворота, а мотор уже не пройдёт. Новая королевская стража даже помогла газетёрам тащить фонографы и светописцы. Идиллическая картинка.
А разместили мы их в большой и сравнительно светлой приёмной центрального флигеля. Ну, по-перелесски, конечно, светлой, не по-нашему: в окна-бойницы падают косые полосы тёплого света, почти не нарушая торжественного полумрака. Златотканые гобелены на стенах тускло блестят, а мебель — совершенно душеспасительного свойства, жёсткая, из тёмного резного дерева. Как в храмах: если уж ты плюхнулся во время службы, когда правильнее стоять, то никто не станет чрезмерно ублажать твою пятую точку.
Суровое и не слишком приветливое место. И для светописцев — темновато. Скорее всего, плохие у них выйдут карточки, подумал я. Зато для фонографов — самое то: говорить тут приятно, звук под высокими сводами чёткий и гулкий. Ну, на безрыбье и мидия — улов.