Кроме меня, газетёров встречал Вэгс. Отлично выглядел — совсем поправился. Обрадовался мне, поздоровался не только любезно, но и дружески: «Очень, очень рад вас видеть, милейший мессир Клай!» — страха перед королевским фарфором как не бывало. Благодарный.
Я подумал, что с Рэдериком, наверное, и Норфин выйдет.
А вот Нагберт — точно нет. Зачем дразнить гусей? Одно дело — то, что мы все можем сказать о заслугах благороднейшего мессира из дома Тумана, а совсем другое — карлик, который скалится. На светокарточках Нагберт вряд ли выходит хорошо. Наверняка будет руководить из тени — и постарается, чтобы эта тень была погуще.
А газетёры явственно разделились. На две группы: одна — отчаянные парни, знакомые мне по Синелесью, вторая — здешние местные.
Мои знакомцы радостно здоровались со мной, Ликстон вообще разлетелся чуть ли не обниматься:
— Мессир Клай, Боже мой, я так счастлив вас видеть! Как славно, что вы меня не забываете, прекраснейший мессир!
Я ему руку подал, он пожал благоговейно. Сенсацию учуял. И его приятели, судя по их лицам, глядя на меня, вспоминали, как их угощали шикарными обедами в парадной столовой Дворца и как наша государыня сама им улыбалась. Хорошее, мол, было времечко.
Ничего, братцы, подумал я. Будет и на вашей улице праздник… может быть.
А незнакомые местные с непривычки косились на меня правильно — как на выходца с того света. И уж лезть здороваться, ручки жать и чуть не обниматься со скелетом, на который прилепили фарфор и каучук для благообразности, среди них желающих как-то не нашлось. Правда, им было лютейше любопытно. Но страшно.
Выходит, своих чернокнижников перелесцы развесили по фонарям, а фарфоровые мертвецы с побережья ходят по Резиденции Владык, как у себя дома. Нормальные дела!
И как же бедолагам-щелкопёрам переключиться, если они всю войну нами перелесских обывателей пугали? А? Э!
Да и вообще — что я тут делаю-то? Я сюда зачем приехал? Маршала охранять или устраивать пресс-конференции для местных писунов? Или мне теперь волей-неволей полагается делать политику и говорить от имени государыни, если я уж во всё это влез?
Нет уж, решил я, наблюдая, как газетёры нервно ждут, а Вэгс просматривает записи в блокнотике — своём собственном, что показательно, а не попёртом у Тэшлина. Не буду я ничего говорить. Пусть перелесцы сами как-нибудь. Наверняка Нагберт Вэгсу на эту тему мозги промыл. Я тут никто, и звать меня никак, непонятно, что случится через пять минут, непонятно, что даже Рэдерик решит на следущий день… вообще ничего не понятно. И местный бардак меня уже очень сильно утомил. И Барна у меня забрали, а без него я паршиво себя чувствую… как лич.
Ох, и положение же…
И тут они заявились сразу все!
Возглавлял шествие весёленький Рэдерик, который выглядел обычнейшей маленькой деточкой, — и одели его, видимо, в его собственный костюмчик, в голубую курточку, рубашку с бантом под воротником и короткие штанишки, просто трогательности ради. В обнимку со щенком — тема для светокарточек, самая выигрышная. Дамы прослезятся. Государыня бы велела такие открытки напечатать: деточка со щенком и с бантиком. И ухмыляющийся Барн был бы на этой открытке совершенно ни к чему, в своей-то прибережской форме, да ещё и с черепом. Но, видимо, насчёт Барна Рэдерик настоял на своём.
Мастерски это делал. По-королевски.
Пришли Норфин и Индар. Закадычные такие приятели — только что не в обнимку вошли. Чуден свет.
Пришла Люнгера в шикарном платье цвета кавойе с мёдом.
Заявились даже несколько любимых генералов Норфина.
И всё-таки я угадал: Нагберт не пришёл.
И ещё кое-что загаданное исполнилось: и без меня нашлось кому трепаться.
Газетёры пытались сделать светокарточки Рэдерика с собачкой. Он остановился в солнечном луче, вокруг плавали солнечные пылинки, Рэдерик выглядел совсем золотым мальчиком. Я подумал, что порядочные карточки всё-таки могут и получиться, если повезёт.
Вэгс толкнул прочувствованную речь: всё, тёмные времена, тяжёлым грузом лежавшие на несчастном Перелесье, наконец-то закончены полной победой света и добра! Вот это дитя, плод первой и последней истинной любви короля Рандольфа — и даже ввернул что-то про тайный брак Рандольфа и Лиссы, что означало бы, будто Рэдерик уже не совсем и бастард. Что Норфин готов присягнуть — и Норфин подтвердил, что готов присягнуть. Что выжившие аристократы, не запятнавшие себя адом, тоже готовы присягнуть — и не запятнавшая себя Люнгера подтвердила, что готова, да. Что союзники непременно примут такое логичное и угодное Небу решение перелесских элит — и все посмотрели на меня, и мне пришлось сказать, что прибережцы-то точно примут, а что до остальных, так пусть об этом рассказывают их послы. Вэгс тут же сообщил радостно, что послы Святой Земли подтвердили и с островитянами, несомненно, договоримся, хотя вот именно в настоящее время они там что-то мутят, но это они просто не поняли.