— А ты-то кто? — немедленно выдал газетёр из «ненаших».
— Это Барн из дома Цветущих Яблонь, — звонко и чётко сказал Рэдерик. — Мой друг. И камергер, если его государыня разрешит. И вы, мэтр, не должны говорить ему «ты», это неучтиво.
Вот так.
Король.
Я не знаю, как Рэдерик это делал. Я ещё знать не знал, что он за птица, но… ощущалось… И сейчас, мне кажется, все присутствующие почувствовали: тут у нас король, а не милая деточка, которую уцелевшие элиты где-то добыли, чтобы попытаться привести в порядок обстановку в стране.
— Простите, мессир Барн, — смущённо сказал газетёр. И поклонился.
Люнгеру всё это не обрадовало ни на миг, но и она почувствовала. Поэтому даже не попыталась возразить. А Норфин взглянул на Рэдерика с восторгом.
— Вы, мэтры, хотели ещё что-то спросить? — сказал Рэдерик.
Король милостив и любезен.
А эти бойко пишущие крыски как-то замялись. Им, наверное, хотелось. Но сейчас Рэдерик на них смотрел, больше не пытаясь что-то скрыть, своим странным взглядом человека намного старше, очень неглупого и вовсе не пушистой лапочки… и как-то у щелкопёров поубавилось прыти.
— Пойдём тогда, ваше высочество, — сказал Барн. — Пусть их, пусть они вон с мессиром маршалом и с их светлостью тогда разговаривают.
— Да, — сказал Рэдерик. — Спасибо, что пришли, мэтры газетёры. Я надеюсь, у нас с вами всё получится хорошо. Я не могу обещать, потому что очень много всего может случиться… но я тоже надеюсь.
Как газетёры на него смотрели — надо видеть.
Я подумал, что слова его они, быть может, и процитируют в своих репортажах, а вот что они сами при этом чувствовали и думали — это уж нет. Хотя бы потому, что очень трудно правильно определить это чувство.
Но оно очень сильное.
Ну вот: принц собирается забрать моего Барна совсем. И Барн никуда не денется, и государыня, я уверен, не будет спорить — и я-то что могу сказать! Моего мнения не этот счёт никто и не спрашивал.
И тут же, как нарочно, Рэдерик моё мнение спросил.
— Мессир Клай, — сказал он, — мессир Индар, скажите, мессиры: вы ещё останетесь разговаривать или будете меня сопровождать? Мне бы очень хотелось, чтобы кто-нибудь из вас со мной пошёл.
Мы переглянулись.
— Иди, — почти подумал, а не сказал Индар. — Трепаться буду я.
Я ему кивнул и сказал Рэдерику:
— Я буду вас сопровождать, прекраснейший мессир.
Рэдерик чуть улыбнулся:
— Спасибо. Вы мне всегда очень сильно помогали, мессир Клай.
И мы очень торжественно, под вспышки светописцев, покинули зал. Втроём. Потому что больше Рэдерик никого с собой не звал. Вот так просто.
Мы ушли в апартаменты принца — и только там смогли разговаривать, потому что ощущение ушей, торчащих из каждой щели, очень сильно раздражало. Проклятущая Резиденция Владык вся внутри была источена какими-то тайными ходами и устройствами для подслушивания, как старая лодка — жучком. Отвратительное место.
Будь я владыкой — выстроил бы себе новую резиденцию, и гори всё синим огнём.
А Рэдерик поставил щенка на пол, но щенок тут же начал скрести его лапой по ботинку. Бери, мол, мне хочется на ручки.
— Дружочек, — сказал Рэдерик, — ты немножко погоди, я устал. Ты тяжёлый.
— А-ауф! — печально сказал Дружок.
Рэдерик вздохнул и поднял его снова. Усадил рядом с собой в кресло: маленький щенок и худенький мальчишка отлично уместились вдвоём.
— И на трон посадишь рядом, ваше высочество? — ухмыльнулся Барн.
Рэдерик улыбнулся в ответ:
— А вот было бы смешно, да, Барн? Вот бы они все побегали… — и стал серьёзным. Даже печальным. — Мессир Клай, — сказал он, глядя на меня, — вы на меня сердитесь?
Глаза тёмные, взгляд — насквозь.
— Нет, — сказал я. — Огорчён, но не сержусь, ваше высочество.
Рэдерик выдохнул.
— Это очень хорошо, — сказал он. — Спасибо вам. Понимаете, мне вообще просто некому… не с кем… Только с вами и с мессиром Индаром. А Барн — он очень, очень, очень нужен… Барн, прости меня, я понимаю, что я работать тебе мешаю… но мне правда надо. Знаешь, я когда тебя увидел — понял… вместе с тобой и с мессиром Клаем у нас, может, всё правильно получится. А если нет — меня убьют.
— Проехали, — сказал я. — Теперь вы станете королём.
Рэдерик покачал головой:
— Будто это им помешает…
— Островитянам, что ли? — спросил я. — Да мы их близко не пустим. Пусть выражают уверения в почтении в письменной форме…