— Так это неплохо, — сказал я. — У нас будут проблемки и у Нагберта будут проблемки.
— Не уверен, что ему когда-нибудь требуется свет, хоть и лунный, — возразил Индар. — Он демонолог больше, чем некромант, ему нужны мрак и огонь.
— Может, прострел этого Нагберта замучит от сырости, — проворчал Барн. — Хотя, по мне, никакая болячка его не возьмёт, не таковский.
— Наверное, ты прав, ягнёночек, — сказал Индар. — Сегодня, правда, он никого не принимает с утра. Видимо, разбирает бумаги или что-то обдумывает: я дважды пытался послушать, как у него дела, и слышал только шелест страниц и скрип пера…
— А мне снился… снилось… что-то странное, — сказал Рэдерик. — Холодное.
— Ты озяб ночью, ваше высочество, — сказал Барн. — Я тебя одеялом укутывал. Вот и холодное.
Рэдерик взглянул на него нежно и привалился к его боку уже совершенно привычным движением.
— Что странное? — спросил Индар. — Может оказаться важно, ваше высочество.
— Мне часто снится странное, — сказал Рэдерик. — Но обычно в городе. Мамина гостиная, например, а все гости — куклы или мёртвые, но движутся. Или странные существа… вроде ваших проклятий, мессир Индар. Но сегодня мне снился лес. Лес, лес… будто я лечу над лесом, а он такой огромный… — голос Рэдерика стал мечтательным. — Как серо-зелёная мохнатая щётка до самого горизонта… Навстречу холодный ветер, ночь, луна, а снизу поднимается… туман… какие-то фигуры в тумане… жутко, красиво, но я не рассмотрел хорошо и уже почти забыл.
— Это всё оттого, что твой отчим всякого разного наговорил, ваше высочество, — сказал Барн. — Про Отца Лесов.
Рэдерик кивнул и принялся кормить Дружка кусочком пирога. А я подумал, что — да, скорее всего, просто полуоформленные страхи, опасения, мечты… всё-таки Рэдерик ещё ребёнок, хоть и очень взрослый для своих лет…
— Вот бы, мессиры, побеседовать с Лиссой, — вдруг сказал Индар. — Душа просит.
— Зачем?! — поразился Рэдерик. — Она будет ругаться и ничего не скажет.
— После беседы с вашим отчимом, прекраснейший мессир, — сказал Индар, — у меня не выходят из головы несколько странных мыслей. Первая: как удалось женить короля. Как человек, рождённый женщиной, вообще догадался тащиться в этот… хм… так сказать, древний храм в обществе мэтрессы и… демон знает кого… Хоурта и Нагберта… прекрасная компания! Не понимаю. Вторая: как согласилась Лисса. Она небольшого ума, но не до такой же степени… И эти бумаги… Пока все спали, Клай, я их почитал. Рандольф официально называет Рэдерика законным принцем. Не бастардом. Законным принцем. Просто и прямо: сам себе дворцовый переворот готовил? И подставил Лежара под нож? Как минимум дал повод усомниться в его законорождённости… Что-то имел против Налики, законной королевы Перелесья, принцессы Заозерской, на минуточку? Не могу уложить в голове.
— Ты думаешь, Лисса тебе объяснит? — спросил я. Я сильно сомневался.
— Ну, вдруг… — Индар неопределённо покрутил пальцами. — Может, о чём-то случайно проговорится… Или в запальчивости брякнет… Она должна знать немало.
— Так, — я принял решение. — Хорошо, мы поговорим с Лиссой. Вы тоже пойдёте, мессир Рэдерик? С одной стороны, хорошо бы, с другой… она может наговорить много всего, от чего вам будет больно.
Рэдерик почти безучастно пожал плечами:
— Мне не привыкать, мессир Клай. Но она ведь и важное скажет… если захочет. Она ведь может и не захотеть. Мама ужасно упрямая. Получается, что надо быть любезными… пообещать выпустить её из крепости… а она может сделать что-то плохое… Или вот: мессир Клай, как вы думаете, она уже не может делать плохое? Или может?
— Сложно сказать, — ответил я честно.
— Значит, нельзя обещать, — констатировал Рэдерик. — Но тогда она может и не сказать ничего.
— Драгоценнейшие мессиры, — сказал Индар ядовито, — может, нам стоит принимать решения по мере развития событий?
Рэдерик серьёзно на него посмотрел.
— Простите, мессир Индар. Вы правы.
— Договорились, — сказал я и пошёл к маршалу.
Норфин прекрасно выглядел, несмотря на привычную усталость и мешки под глазами, был начисто выбрит, щеголеват, бодр, деловит и даже весел. И мне обрадовался. Я подумал: он ещё не отдохнул толком, но его уже отпустила эта кошмарная ноша — ответственность перед целой страной. Не так давит.