— Я ведь знаю, откуда берутся дети, — скучно сказал Рэдерик. — Мне отчим рассказал. А он правда не мог это делать? Совсем?
Лисса вспыхнула до корней волос.
— Ах, я ведь знала, когда выходила за него замуж, — сказала она, прижимая руки к щекам. — Они мне сказали: ты будешь королевой, не номинально, как Налика, а настоящей… — и тут её понесло. Глаза Лиссы загорелись так же, как щёки, жадным и жарким огоньком, она тяжело задышала и облизнула губы. — Рандольф так меня любил! Безумно, Боже мой! Он не мог отказаться от Налики, династический брак, ты не поймёшь, но любил он меня! Такая страсть! А я была ещё девочка, мало что понимала… меня только учили, что нельзя… ах, я была такая добродетельная! Даже когда моя мать намекала, что королю можно и уступить, я не… А потом они пришли вместе — мой отец, твой отчим и Нагберт — и рассказали, как всё устроится… Рандольф совсем потерял голову от любви, он был готов на всё — даже на тайный брак!
— Вы поженились в деревенском храме? — спросил Рэдерик. — Да?
Лисса мечтательно улыбнулась:
— О да!.. Рандольф подарил мне невероятное колье, бесценное: на золотой ветке изумрудные листья, на серебряной — бриллиантовые цветы, а на груди — огромный изумруд, невероятной воды, размером с орешек миндаля… У меня был прекрасный букет, из бутонов роз… и вот что удивительно: они начали распускаться прямо на глазах, когда этот старичок запел первую молитву за нас! И храм — да, деревенский, просто развалюха, если называть вещи своими именами, вдруг наполнился солнечным светом! Ах, ты не поверишь, как это было прекрасно!.. А уже потом Рандольф обвенчался официально с этой Наликой, потому что делал политику, я — с Хоуртом… но перед Вседержителем именно я, я — настоящая королева!
А мне пришло в голову, что в этот момент она выглядит так же одержимо, как и Хоурт. Другой одержимостью, правда…
— Но Рандольф разлюбил меня, когда я… когда появился ты, — закончила Лисса с горечью и отвращением. — Совсем. Вдруг начал миловаться с Наликой… и рождение её Лежара не помешало. Все мужчины — подлецы, даже коронованные!
Барн хмуро слушал. Мы переглянулись с Индаром.
— Потом, — сказал Индар.
— Вам не понять, — сказала Лисса. — Когда вы были живыми, у вас была свобода, вы делали что хотели. А я была так несчастна! Мой отец — твой несчастный дед, Рэдерик — умер, когда ты ещё не родился, от скоротечной чахотки, а твоя бабушка уехала в Заозерье к моей сестре с её мужем. И я осталась одна, с твоим отчимом… он был страшный человек, тиран! Да и не мудрено: неспособный любить ни душой, ни телом… да просто не мужчина в полной мере! То, что у него… бр-р! Какая-то вывернутая опухоль…
— Леди Лисса! — не выдержал Барн.
— Помолчи! — отмахнулась Лисса. — Что ты понимаешь… я жила… ах, да как сейчас, даже хуже! Хоурт заставлял меня возиться с младенцем, будто я деревенская кормилица. И сам возился. Запретил мне брать няню. Потом сам подбирал гувернёров. У твоего отчима на тебе свет клином сошёлся, Рэдерик. И твой отец, подлец, заговаривал со мной только для того, чтобы спросить о твоём здоровье. А я? Я была так одинока!
— Отчим же не ругался из-за твоих поклонников, — сказал Рэдерик.
Лисса трагически вздёрнула брови и заломила руки:
— Поклонники! Кто это «мои поклонники», скажи-ка! Кто бывал у нас в доме — уму непостижимо, вся эта мерзость, все эти падальщики, коллеги твоего отчима, приятели его, Нагберт этот мерзкий, Тэшлин — красавчик, а померзее, чем Нагберт, Индар этот, злобный шут… Адор ещё туда-сюда, когда не пьян… все разговоры — только о смерти, об аде, о трупах, о демонах, о проклятиях… светское общество! Приличные люди только случайно и попадали — и бежали, как от чумы. Только леди Хаэла была мила, ну так твой дорогой отчим её не выносил. А Хаэла умела наводить чары красоты. Налику сделала прекрасной, а меня — нет, твой дорогой отчим не позволил. Ах, если бы я знала до брака, какие они мерзкие! Вся эта некромантия, чернокнижие… гадкие! У Тэшлина причинные места раздвоенные, как у гадюки, ну так Люнгера и есть змея, ей как раз впору, хоть её все и звали Лягушкой…
— Леди Лисса, — окликнул Барн безнадёжно.
— А мессира Шельера из дома Пионов твой отчим проклял, — продолжала Лисса, будто не расслышав. — Мессир Шельер увёз бы меня, точно увёз бы, он был не похож на весь этот адский сброд! Может, я была бы счастлива на Островах! Болотная лихорадка — это точно проклятие, эти убийцы даже не скрывали особо! А Хоурт прямо сказал, чтобы я… в общем, он запретил мне покидать столицу. Даже в моё родовое имение не пускал. Тиран!
— Мне кажется, он пытался тебя уберечь, — сказал Рэдерик.