— За королеву, — с отвращением бросил Нагберт, как сплюнул. — Ждал вас. Чтобы вы на это посмотрели. Чтобы лично ты на это посмотрел, Клай!
И ткнул мне в руки пачку газет.
Я думал, это Ликстонова «Перелесская сойка» с его статьёй, но газеты были наши, прибережские. Здешний — только «Утренний вестник», а все прочие — вчерашние и позавчерашние столичные. «Вольный ветер», «Голос столицы», «Заря побережья»… И передовицу украшали светокарточки нашей государыни — фарфорового ангела с нежной улыбкой.
Я перелистал газеты. Виллемина принимала в столице своего отца, Людвига Междугорского, князя Ильгрида из Горного Княжества и короля Трёх Островов, Жангора — помимо ещё целой толпы разного народа. Официально подписала мирный договор с островитянами — и намекала на совместную работу во имя будущего, которая исключила бы военные столкновения между морскими державами. Предлагала «свободным народам Великого Севера» научное и культурное сотрудничество — «ради грядущей полной победы над силами зла».
— Государыня празднует с союзниками окончание войны, — сказал я. — Хорошо, что ж…
Индар заглянул мне через плечо.
— Островитяне поняли, что в союзе со Святой Землёй их сожрут, как и Перелесье, только быстрее и легче, — сказал он. — И выплюнут шкурку. Поэтому подлизываются к Виллемине — очень здраво. Лучше пусть лижут прибережцев, чем интригуют против нас… А с Виллеминой ведь и тебе придётся договариваться, маленький. Никуда не денешься, политика как политика.
— Вы смотрите не там! — рыкнул Нагберт и ткнул в газетный лист.
«Голос столицы» приводил целиком речь Виллемины перед гостями и Большим Советом. Шикарно, по-моему. Я зачитался.
«Мы прошли через войну нового типа, — говорила наша государыня, — может, самую страшную в истории, и вышли в новое время закалившимися. Но нельзя забывать, что опасные искушения по-прежнему висят над нашим хрупким миром, как меч из легенды, подвешенный на волос звёздной девы. Этот волос слишком легко порвать — и, я не сомневаюсь, об этом думают те, кто желает свести счёты, те, кто мечтает о чужих землях или чужих богатствах, те, кто хочет видеть рабами Извечной Тьмы свободные народы. Я вижу лишь один способ сохранить мир и жизни наших добрых подданных: мы должны принять страшный опыт прошедшей войны. Нам нужно отбросить древние и тёмные суеверия — и научиться принимать все дары, что Господь даёт нам в неизреченной милости своей. Принять некромантию как одну из обычных естественных наук — как медицину, как алхимию, как механику. Обучать ей, как другим естественным наукам. С благословения Святейшего отца нашего Агриэла, Иерарха Путеводной Звезды и Благих Вод, поставить её на службу нашим народам. Наша цель — лишить предрассудков и страха даже простых обывателей. Техник-некромант должен стать в их глазах столь же добрым подданным короны, как и медик или аптекарь, а некроманты на военной службе — столь же уважаемыми офицерами, как флотские офицеры или доблестные офицеры сухопутных сил…»
— Вы видите, что творит эта одержимая?! — не удержался Нагберт. — «Лишить предрассудков и страха»! Простецов! Чему собирается учить?! Кого?!
— Таких, как я, — сказал я.
Нагберт уставился на меня.
— Аристократию духа, — пояснил Индар с явственной язвительной усмешечкой в голосе.
Лицо Нагберта кошмарно исказилось — миг он был похож на материализованное проклятие самого худшего сорта.
— Простецы вообще не должны знать! — рявкнул он. — Даже догадываться, даже предполагать не должны! Ничего не должны знать, кроме того, что у сильных мира — сверхчеловеческая сила! Вот к чему мы идём, вот! И только так! И тогда, быть может, мы приведём наш несчастный мир к порядку, а власть, наконец, будет в правильных руках. Не у слюнявых идиотов, не у простецов вроде этого Жангора, а у истинных владык!
— Вроде тебя, — кивнул Индар.
— И тебя, шут, — сказал Нагберт с отвращением. — Если суметь заткнуть тебе пасть, чтобы ты не болтал направо и налево! Гилрой Святоземельский был прав, он был пророк, опередивший время далеко. Помнишь?
Я слышал это имя впервые. Но Индар помнил отлично.
— Гилрой считал, что человечество должно разделиться на две расы, — сказал он мне. — Всемогущих господ с Даром или тайным знанием, которое до некоторой степени заменяет Дар, и рабов. Простецов. У которых вообще нет ни голоса, ни прав. Он считал, что простецы в идеале должны стать просто скотом… а элита… хм… демонами. В человеческих телах. Властителями судеб и вообще всего. У бедняги была тяжёлая мания величия.
Нагберт дёрнулся так, будто Индар его булавкой кольнул.