— А по-твоему, надо позволять простецам орать дурацкие песенки в обнимку с аристократами крови?
Индар взглянул на меня.
— Ну что, лич, споём, что ли?
Нагберт вырвал у меня газеты.
— Я вам это ещё припомню, — прошипел он и ушёл в Резиденцию. В королевские покои, надо думать.
— Думаешь, он рехнулся? — спросил я.
Индар поправил мокрую чёлку.
— Думаю, он такой же одержимый, как Хоурт. Только блажь у него другая… видишь, папочка Нагберт хочет стать папочкой ада на земле. И государем всего. И Рэдерик ему, похоже, именно для этого и нужен. Наверное, Нагберт уже договорился с адом… в общем, большое веселье нас ждёт, лич. На редкость большое веселье. С размахом.
Примерно в таком настроении мы и пришли в покои нашего принца. А в покоях оказался порядок, лакеи принесли в приёмную собачью лежанку, поставили миску с водой — устроили Дружку хорошую собачью жизнь. С Дружком миловался Рэдерик, переодетый в синюю курточку, а чуть поодаль Триэлл беседовал с Барном.
— И бельё, и верхняя одежда, и обувь — из дома Рассветных Роз, — говорил Триэлл, которому явно легче было общаться с живым человеком, чем с фарфоровыми чудищами. — Всё чистое я отнёс в бельевую, в чём усомнился, то отдал прачкам…
— Вы мне, добрый мессир, вот что скажите, — серьёзно спросил Барн, — что нам с башмаками делать? Его высочество, известно, и в тесных пойдёт, потому — дисциплину понимает и честь, но дитё же растёт! Я вижу, как он башмаки надевал. Уже новые надо!
Но прежде, чем Триэлл успел ответить, вмешался Индар.
— Мессир Триэлл, — сказал он холодно, — кто занимался обувью для королевской семьи?
— Онгр из дома Черёмухи, — тут же ответил Триэлл.
— Что ж, он жив?
— Что ему делается… — пробормотал Триэлл.
— Жив он, мессир? — Индар добавил недовольства и увеличил нажим.
— Жив, у себя в имении, говорят, — ответил Триэлл и на всякий случай поклонился.
— Так найдите способ с ним связаться! — приказал Индар. — Нынче же вечером — в Резиденцию его. Пусть снимет мерку с ноги его высочества. Скоро коронация, а принц носит тесные башмаки со сбитыми каблуками, позор! Вы их в особняке дома Рассветных Роз на чердаке, что ли, нашли? В иные времена этого Онгра вздёрнули бы на воротах, а вас — рядом с ним.
Триэлл ещё раз поклонился. Нервно.
— Выполняйте немедленно! — приказал Индар.
Триэлл бросился опрометью. Индар взглянул на Барна победительно:
— Не стоит с ними церемониться, ягнёночек. А то на голову сядут.
— Барн добрый, — сказал Рэдерик, подходя, и сразу привалился к Барну спиной. И щенок уселся Барну на сапог. — Ему даже Триэлла жалко.
— Если тебе, ваше высочество, башмаки жмут, так сними, — сказал Барн. — Ну их, никто не видит.
— Нет, ничего, — сказал Рэдерик. — Я так. Можно я послушаю, что мессиры скажут?
— Конечно, — сказал я. — Вы идеально побеседовали с Лиссой, мессир. Даже мне стало очевидно, что Рандольфа опоили. Так ведь, Индар? Опоили?
Индар неопределённо крутанул кистью:
— Может, и опоили. Может, и прокляли. Может, и одержимость. Но что вёл он себя совершенно ненормально — факт. В здравом уме — кто потащится венчаться с хорошенькой дурой, тайно, в какой-то подозрительный храм, в обществе двух явных подонков, а?
— А ты-то куда глядел, ваша светлость? — спросил Барн. — Вроде как в королевских любимчиках был, вон на картинках вдвоём рисовали… да и в проклятиях знатно разбираешься. Не заметил, выходит?
— В любимчиках я точно не был, — сказал Индар с невесёлым смешком. — Когда мы с государем выросли, жрать меня стало сложнее, я огрызаться научился… А шут и фаворит, который огрызается, не для того короля, мессиры. Так что… при дворе в последние лет двадцать я бывал редко и только по делу, а Рандольфа видел лишь в толпе и издали.
— Вдобавок ты купил себе у ада балетную осанку, — кивнул я. — И контраст между твоей и его собственной манерой держаться перестал греть Рандольфу душу, верно?
— Да, — сказал Индар. — Горб был моим последним уязвимым местом.
Настолько уязвимым, что ты влез в фатальные долги, лишь бы от него избавиться, подумал я, но не стал говорить вслух. Индар это и без меня прекрасно знал. Похоже, в этом месте его душа болела до сих пор.
— Впрочем, — сказал Индар, — даже если бы я по-прежнему находился при его тухлой особе, уверяю вас, я бы и пальцем не шевельнул, чтобы как-то ему помочь. Прокляли — туда дорога. Тем более что меня это вообще никак не касалось.
— Интересно, как получилось, что не заметила Хаэла, — сказал я. — Её могло серьёзно зацепить, Нагберт с ней, а не с королём за власть бодался.